СЛВ 2

Сергеев Артем

Кирюха даже закрыл глаза и покачнулся, поражённый в самое сердце таким расширением полномочий. По углам завистливо запищали, оценив наши с ним отношения. А чего, я по-настоящему считал трюмного своим другом и, мало того, мы все трое были обязаны ему жизнью. И пусть Кирюшка из-за врожденной скромности об этом сразу же забыл, но я-то забывать ничего и сам не собирался, и другим не дам.

— Не прогадаю, — наконец открыл он глаза и вслух серьёзно пообещал кому-то отсутствующему, скорее всего беззаботно храпящему сейчас в кузне, с кузнецом и мужиками. — Ох, не прогадаю!

Завистливый писк в углах комнаты

сменился на тревожный, и я уселся на кровать.

— Что ещё? — пришлось мне приободрить замявшегося трюмного, подбирающегося к основной проблеме.

— Как я есть кавалер, — наконец буркнул Кирюшка, с тоской поправляя погоны, — и при медали, и говорить умею, потому общество через меня низко просит и кланяется. Колдун у них здесь старый, а ученик его молодой! Потому порядка нет! Рабочих рук на хозяйстве не хватает, смотри ты! Каждый третий двор пустой! А за оградой села очередь, давно ждёт, а колдун их не замечает и потому не пускает! А ученик видит, но не умеет! А попа они боятся, хоть он и добрый, но он же светиться начал недавно, когда никто не видит! А мы всё видим!

— Интересно как, — меньше всего мне хотелось вставать у местного колдуна поперёк дороги, но может быть, утешил я себя, удастся договориться, под дурачка закошу в крайнем случае. — А куда же местные домовые-то делись?

— В прошлом году, по осени, на барже уплыли, — огорошил меня Кирюшка, не меньше меня поражённый таким безответственным поведением сородичей. — Целой компанией. Завёлся у них, говорят, в ту пору один буйный, всё картинки прелестные в какой-то книжке рассматривал. А там, говорят, и города сказочные, и люди всё добрые да красивые, и звери неведомые, и лес не такой, как здесь, а редкий да ухоженный, с пальмами! Вот и дорассматривался. Подговорил ватагу молодых да безголовых, картинки им показал, а чего, ведь книга врать не будет! И вот собрались они втихушку ото всех, да и сорвались в путь неведомый! А что теперь с ними случилось, и как теперь оставшимся быть — то не знает никто!

— Во дела, слушай, — я со стуком закрыл всё более отвисавшую по мере Кирюшкиного рассказа нижнюю челюсть. — Ох и дела, будь они неладны! Первый раз такое в жизни слышу, если честно.

— Поможешь? — поднял на меня полные надежды глаза Кирюшка. — Очень надо! Поговори с колдуном!

— Поговорю, — пообещал я ему и остальной нечисти в комнате. — В крайнем случае, до самой Лары дойду, не отступлюсь. И спроси у своих — этот колдун, что он за человек? Как с ним разговаривать?

Наш трюмный, а теперь и гордый заместитель баталера по совместительству, прошмыгнул в особо заставленный мебелью угол комнаты и принялся общаться со своими сородичами, выведывая для меня важные данные для важного разговора.

— Хороший человек! — наконец вынырнул он оттуда и заскочил на тумбочку. — Только старый!

— Очень информативно, спасибо, — поблагодарил я его, но Кирюхе мой сарказм был как слону дробина, он всерьёз посчитал, что этого хватит, и был очень доволен. Помог же!

— Мы тогда меняться пойдём! — засобирался он нетерпеливо, предвкушая торг и свежие продукты на борту. — Специи на дары природы! Дел куча! А вот он рядом с тобой побудет, и позовёт нас в случае чего! Звать его Овдеюшка!

С этими словами Кирюшка метнулся в тот же угол и выволок оттуда на середину комнаты молоденького, но крепкого и смышлёного

на вид домовёнка. Тот поклонился мне, дождался моего ответного кивка и исчез, как только трюмный его отпустил.

— Пошли, — тут же обернулся к своим Кирюшка, — меняться будем!

Раздался писк и дробный топот по полу, стенам и даже по потолку, но сразу же все затихло, и остался я в комнате один, да еще где-то прятался мой соглядатай.

— Сначала до ветру, потом умываться, потом завтрак, потом к колдуну, — озвучил я для Овдеюшки программу на сегодняшнее утро. — Именно в таком порядке, понял?

В истинном зрении я видел его, хоть он и старательно от меня прятался в глубоком смущении, но смотрел он очень почтительно и с сильной надеждой.

Я проверил себя, всё ли застегнуто и зашнуровано, пробежался по карманам, посмотрелся в окно за неимением зеркала и решительно вышел в тёмный коридор. Там моя решительность кончилась, потому что куда идти я не знал, и людей поблизости не было. Но домовёнок не дал мне пропасть, шмыгнув за угол и поманив меня оттуда.

Вот так, с помощью нечистой силы, я выполнил два первых пункта из четырех на сегодняшнее утро, и решил вычеркнуть из этого списка завтрак. Живот был набит ещё со вчерашнего дня, морса я выдул литра два, так что обойдусь.

— К колдуну веди, — приглаживая мокрые после умывания волосы, весело скомандовал я. — Поговорим, общество довольно будет!

И мы пошли по главной улице куда-то вдаль, а потом еще и свернули в сторону от реки, на холм. Людей, слава богу, на пути не встретили совсем, лишь мохнатый поводырь катился впереди меня путеводным клубком, распугивая собак за заборами.

Сначала я было усомнился в своём провожатом, показалось мне, что куда-то он вёл меня не туда. На крутом холме близ ограды села домов не было, потому что какие огороды на косогоре, какие колодцы, замучаешься воду таскать. Но тропинка, по которой мы шли, была натоптана не одной парой ног, уверенная такая была тропинка, и вывела она нас к прямо к землянке колдуна.

Я удивленно покачал головой, отдавая дань уважения поборнику традиций, потому что землянка в селе — это была серьёзная заявка сама по себе, она указывала на изрядную упёртость ее хозяина. Сторонники старой школы не жили в удобных домах, в отличие от молодых, и презирали их за это.

Я невольно затормозился на поляне перед дверью в самое настоящее, как будто сошедшее с картинок к старым сказками, обиталище колдуна, чтобы немного собраться с мыслями. Собеседник был непростой, уж в этом я теперь был уверен, а напортачить было нельзя. Оглядевшись, я не удивился огромному чёрному наглому коту на дерновой крыше землянки, удивился я лишь тому, что мой провожатый в испуге сдёрнул без объяснений, и теперь виновато следил за мной из-за ближайшего жилого забора.

— Да заходи ты уже! — раздался глухой раздражённый голос из глубины помещения. — Стоишь тут столбом, лихо приманиваешь, обалдуй.

Я без слов потянул на себя тяжелую косую дверь, и спустился по небольшой лесенке-приступочке в тесноватую, пропахшую лечебными и колдовскими травами, темноватую землянку.

— Мир дому сему! — протяжным и напевным, а потому немного придурковатым голосом, которым в моём представлении следовало общаться со всеми колдунами старой закалки, поздоровался я. — И хозяину его!