Small World
Шрифт:
Странным было только одно: чем больше засахаренного в меде миндаля он съедал, тем лучше себя чувствовал. Его пульс нормализовался, обильное потение прекратилось, и он снова слегка порозовел. Сестра Ранья только сунула последний миндаль Конраду в рот, как открылась дверь и вошли доктор Кундерт и Симона. Оба облегченно вздохнули.
— Чары сестры Раньи опять подействовали, — сказала Симона, — Конрад снова ест.
Сестра Ранья рассказала, что случилось. Все симптомы говорили о гипогликемии. Доктор Кундерт измерил содержание
— Когда господин Ланг выдернул прошлой ночью иглу, я целиком и полностью заменила на капельнице и трубку, и все соединения.
Доктор Кундерт мучительно искал объяснений. У пациента с нормальным содержанием сахара в организме не может ни с того ни с сего наступить гипогликемический шок.
— И вам за весь вечер не бросилось в глаза ничего необычного в пациенте?
— Только то, что он был очень усталым. Даже когда пришла госпожа Зенн, он так и не проснулся.
— Здесь была госпожа Зенн? — спросила Симона.
— Да. Она находилась здесь с ним больше часа.
— Вы не заметили ничего особенного?
— Меня здесь в комнате не было.
— А на мониторе?
— Тоже нет. Ведь у него была гостья. Кундерт и Симона кинулись к лестнице.
Томас, взлохмаченный и опухший, в два часа ночи пришел в гостевой домик. Симона вытащила его из постели.
— Если речь не идет о жизни и смерти, тогда ты узнаешь, почем фунт лиха, — пригрозил он ей, когда она потребовала, чтобы он прихватил свои очки и немедленно шел к ним.
— Именно об этом речь и идет, — ответила Симона. — О жизни и смерти.
Она позвонила и Урсу тоже. Он еще не вернулся, заверила ее заспанная Канцелярия.
Симона провела Томаса в комнату для дежурств и представила ему доктора Кундерта и сестру Ранью. От предложенного стула он отказался. Он не намеревается застревать тут надолго. Кундерт пустил пленку видеозаписи с того момента, когда сестра входит с букетом цветов и оставляет потом Эльвиру с Конрадом одних.
— Она навестила Кони? — удивился Томас. — Когда это было? Симона взглянула на часы.
— Семь часов назад.
Картинка долго оставалась без изменений — Конрад Ланг лежит на спине с закрытыми глазами, Эльвира Зенн сидит на стуле рядом с ним. Доктор Кундерт прогнал пленку вперед до того места, где Эльвира молниеносно вскочила со стула и так же молниеносно села на него снова. Он остановил кадр, перемотал пленку назад и пустил ее теперь на нормальной скорости.
Сейчас всем было видно, как Эльвира осторожно встает со стула, склоняется над Конрадом и снова садится. Та же сцена повторяется еще два раза.
Вот
Что она сделала дальше, опять закрыло плечо.
Только на третий раз все стало видно абсолютно точно: шприц! И еще: она втыкает иглу в резиновую перемычку на капельнице.
Эльвира убирает салфетку опять в свою сумку и выходит из комнаты, даже не оглянувшись на Конрада.
— Что это было? — спросил пораженный Томас.
— Попытка убийства. Это был инсулин. Господин Ланг должен был умереть от гипогликемического шока. Недоказуемо. Он выжил только благодаря сестре Ранье.
Томас Кох опустился на стул. Долгое время он сидел, словно у него разум помутился. Потом он посмотрел на Симону:
— Зачем она это сделала?
— Спроси ее сам.
— Может, она сошла с ума?
— Надеюсь, ей удастся это доказать, — сказал доктор Кундерт.
На следующее утро Эльвира Зенн чувствовала себя превосходно. Она отлично выспалась, проснулась очень рано, с чувством величайшего облегчения, тут же встала и налила себе ванну. Войдя через три четверти часа в свою «утреннюю» комнату, она сразу поняла, что что-то не сработало: на ее маленькой оттоманке спал Томас — одетый и с открытым ртом. Она принялась трясти его. Он сел, пытаясь сообразить, где он и что с ним.
— Что ты тут делаешь? Томас соображал.
— Я ждал тебя.
— Зачем?
— Мне надо с тобой поговорить.
— О чем? Он забыл. Эльвира помогла ему:
— Это как-то связано с Кони?
Томи думал. И тут к нему вернулись все воспоминания о прошлой ночи.
— Ты хотела его убить!
— Кто тебе сказал?
— Я сам все видел. Это все записано на пленку. У Эльвиры подкосились ноги.
— В комнате Конрада есть скрытая телекамера?
— Ну вам же подавай все только самое лучшее!
— Что там видно?
— Тебя, как ты три раза что-то вкалываешь ему в трубку на капельнице.
— И он жив?
— Его спасла ночная сестра. Медом, насколько я понял. Эльвира окаменела.
— Зачем ты это сделала? Она не отвечала.
— Зачем ты сделала это?!
— Он опасен.
— Кони? Опасен? Для кого?
— Для нас. Для тебя, и Урса, и для меня. Для заводов Коха.
— Ничего не понимаю.
— Он помнит такие вещи, о которых никто не должен ничего знать.
— Какие вещи?