Смерч
Шрифт:
– Что это было?! – прошептала Ульяна, покачивая на руках проснувшегося малыша.
– Явление путешественника во времени народу, – пошутил Самандар.
– Я серьёзно.
– Если гипотеза Ивана Терентьевича верна, мы и в самом деле стали свидетелями перехода объекта из прошлого в будущее.
– Разве такой переход можно увидеть?
– Вероятно, в зоне Лагеря виртуальные процессы становятся локально реализованными, визуально наблюдаемыми. Сюда бы мою аппаратуру притащить, параметры зафиксировать…
– Зачем? –
– Ради исследовательского интереса, – усмехнулся Самандар. – Да и практического тоже. Вдруг отсюда можно будет спуститься в самый низ земной истории, встретиться с самим Творцом матричной реальности?
– Замахнулся, – ворчливо произнёс Василий Никифорович. – Нам бы наши насущные проблемы порешать.
– Порешим, – легкомысленно отмахнулся Вахид Тожиевич. – Раз мы до сих пор вместе, живы и строим планы, никакой Рыков нам не страшен.
– Оптимист…
– Это похвала или ругательство?
– Есть хорошее высказывание на эту тему, – улыбнулся Парамонов. – Оптимист – тот, кто верит, что конец света наступит после его смерти.
Улыбнулся и Котов.
– Это как раз про него.
– Шутите, шутите, если больше нечего сказать, – пробурчал Самандар. – Слабого может пинать ногами каждый.
– Тебя попинаешь.
– Всё, джентльмены, – остановил пикировку Василий Никифорович. – У нас не так много времени для отдыха. Предлагаю всем лечь спать, дежурить будем по очереди. Сначала я, потом Вахид, последним Иван Терентьевич. Возражения есть?
Возражений не последовало.
Через десять минут все спали, расположившись кто на диване, кто на кровати. Василий Никифорович посидел возле жены и сына, глядя на них с задумчивой мягкостью, потом прошёлся по залу и сел в кресло, со вздохом вытянув ноги. Ему досталось больше всех, особенно если учесть пережитый во время освобождения Ульяны страх за жизнь жены и сына. Но думал он о другом – куда направиться после отдыха и когда выбрать момент возвращения в родную «запрещённую реальность».
Асат не обманул.
Никто команду беглецов за время отдыха не потревожил. А поскольку Посвящённым достаточно было для восстановления тонуса поспать спокойно всего два-три часа, то к концу отведённого бывшим сторожем границ срока все чувствовали себя достаточно бодрыми и отдохнувшими.
– Куда теперь? – осведомился Самандар, чей исследовательский пыл так и не угас; во время своего дежурства он таки осмелился подобраться к самому краю колодца и заглянуть в него, но увидел – по его словам – только глухую черноту.
– Асат говорил, что здесь отдыхал Юрьев, – напомнил Василий Никифорович. – Давайте спросим у него, не знает ли он координаты резиденции Юрия Венедиктовича. Было бы славно остановиться у него на пару дней.
Парамонов и Самандар посмотрели друг на друга, перевели взгляды на Котова.
– Допустим, мы его найдём, – сказал Иван Терентьевич. – И он нас приютит на какое-то время. Но ведь это не решит проблемы.
– Мы ему расскажем, что творится в «розе», и предложим присоединиться к нам.
– А если он откажется? – предположил Самандар.
– Вот тогда и будем коллегиально соображать, как жить дальше. Сколько времени у нас осталось до отмеренного Асатом срока? Пора уходить отсюда.
– Минут двадцать, не больше.
– Пожалуй, не грех будет обратиться к Асату ещё раз, – пожал плечами Вахид Тожиевич. – На Землю нам всё равно рановато соваться. Поживём у Юрьева.
– Если он…
– Отставить гадание на словесной гуще! – перебил Парамонова Котов. – Включаемся!
Мужчины в который раз объединили трансперсональные поля, к ним присоединилась Ульяна, и в «мир локона Ампары» полетел псиэнергетический вызов, «взбаламутивший» одновременно и весь ментал «розы реальностей».
Ждать бывшего стража границ пришлось около пяти минут.
Он действительно был занят по горло, выполняя задания нового инфарха, но всё же выкроил время, чтобы примчаться на вызов землян. На этот раз Асат принял другой облик.
Беглецы уже начали терять терпение, с тревогой поглядывая на вздрагивающие стены и конвульсии пола и потолка убежища, готового раствориться в толще «синего льда» Лагеря Порядка. Самандар даже предположил, что Асат встретился с ними в последний раз и не обязан отвечать на вызовы. А Парамонов стукнул себя по лбу ладонью, обозвав растяпой.
Все посмотрели на него.
– В принципе, может быть, ты и прав с самооценкой, – сказал Вахид Тожиевич с подчёркнутой вежливостью. – Однако что имеется в виду конкретно?
– Надо было сразу попросить его доставить нас к инфарху, – ответил Иван Терентьевич. – Решили бы все проблемы.
– В таком случае все мы растяпы, – вздохнул Василий Никифорович. – Я тоже не подумал о таком целеполагании.
– Хороша компания, – хмыкнул Самандар. – На три головы – одна мысль, да и та, как всегда, приходит не вовремя.
– Можно подумать, эта мысль твоя.
– Не отрицаю, я тоже мыслю не всегда. Привык, знаете ли, к комфортным условиям работы.
– Как сказал один старый человек: иногда я мыслю, следовательно, иногда я существую.
Внезапно весь зал заходил ходуном, будто по нему, как по мячу, ударил гигант-футболист.
Беглецы взялись за руки, собираясь активировать тхабс-канал, и в этот момент одна из стен убежища выпятилась горбом, лопнула, в зал сквозь дыру влетела огромная птица, напоминающая четырехлапого орла.