Смерш-2
Шрифт:
Полковник ответить не успел, вздрогнув от телефонного звонка, снял трубку:
— Синельников.
— Александр Викторович, — раздался в трубке звучный незнакомый голос, — если хотите поучаствовать в захвате лидеров Купола, объявите тревогу своему спецназу и выезжайте на дачу генерала ФСК Ельшина. Знаете, где она находится?
— Знаю, на тридцать втором километре Можайского шоссе. Кто вы? — спохватился Синельников…
— Поторопитесь, — донеслось до слуха полковника, — и учтите, это не розыгрыш. Как раз в это время на даче собрались зарубежные военспецы на предмет покупки нашего новейшего оружия. Кстати, в обход законов. До встречи.
— Кто вы? — раздраженно
— Что случилось? — поднял брови встревоженный Агапов. — Кто звонил? Новиков, Арсенюк?
— А хрен его знает! — Полковник смотрел на зажатую в кулаке трубку и впервые в жизни не знал, что делать. Голосу из телефона он почему-то поверил сразу.
— Который час?
— Полпятого. Что произошло, Саша?
Синельников не ответил.
…Точно такие же сообщения получили новый начальник ГУБО, замминистра МВД, начштаба московского ОМОНа, начальник военной контрразведки «Смерш-2» и директор Федеральной службы контрразведки Панов. Из них лишь Панов оценил информацию как требующую немедленного оперативного ответа, остальные начали анализировать данные, запрашивать свои компетентные службы и консультироваться с экспертами, потеряв драгоценное время, а заодно и насторожив службу безопасности Купола. Правда, и она отреагировала с запозданием, получив несколько противоречивых сообщений якобы от осведомителей и наблюдателей разведсистемы мафии. В одном говорилось о готовящейся Министерством внутренних дел провокации с целью натравить внутренние подразделения Купола друг на друга, в другом — об операции Федеральной контрразведки по «захвату иностранного шпиона», проникшего в одно из управлений ФСК.
Инспирировал эти сообщения Горшин, использовав соответствующие компьютерные сети, но об этом никто никогда не узнал.
Подъем из пропасти небытия на вершину сознания был долгим и мучительным. Сто раз он срывался с полпути и разбивался о «дно пропасти» насмерть. Сто раз он пытался отогнать кошмары и получал сильнейшие встряски нервной системы, парализующие тело, мозг и душу до состояния полнейшего равнодушия. Дважды он всплывал сквозь толщу огня и воды в миры со странными и необычными пропорциями, чтобы глянуть в глаза двух ожидавших его существ — мужчины и женщины, но не людей! — и тут же снова погрузиться в расплавленное олово боли. Встречи эти запомнились не конкретно, а как бы фрагментарно, словно плотный туман времени — тысячелетия! — растворил события в себе, оставил в памяти только тени событий, их следы, призрачные «фигуры умолчания» да сожаление о безвозвратно потерянном и прошедшем.
При втором «всплытии» Матвею даже удалось спросить мужчину и женщину: «Я уже на том свете?» — и услышать ответ: «Тебе сюда пока рано, идущий, ты еще не закончил свой путь в той реальности…». Под «той реальностью», очевидно, подразумевался мир Земли, в котором он родился.
Но пришел наконец момент, когда он осознал себя как личность, и жизнь встрепенулась в теле и закричала во весь голос — от боли! — потому что не осталось ни одной нервной клетки, которую не затронуло бы излучение «болевика».
Однако Матвей чувствовал и кое-что другое: организм постепенно успокаивал боль, настраивал потрясенную нервную систему, приводил в порядок артериальное давление, ритмы сердца, дыхание и энергоотдачу. Кроме того, мозг фиксировал ощущения, которые Матвей не смог бы выразить словами, потому что в русском языке таких слов просто не существовало. Впрочем, как и в любом другом.
И тогда он вспомнил слова Горшина об «адаптационном
Не открывая глаз, Матвей огляделся: видел он теперь сквозь веки так же хорошо, как и с открытыми глазами, хотя и в другом диапазоне спектра.
Комната была та же, куда их с Василием поместили после боя в подвале и где находилась Кристина. Они так и не успели поговорить как следует, обменялись парой фраз да поцелуями, а потом началась пытка.
Убранство комнаты с единственным окошком, выходившим на стену не то сарая, не то гаража, свидетельствовало о том, что Ельшин не скупился на комфорт для своих пленников, кто бы они ни были. Широкая кровать-альков, роскошный диван, кресла, гарнитур, ковры на полу говорили сами за себя. Но выйти отсюда час назад ни Матвей, ни Василий не смогли.
Бывший контрразведчик лежал ничком на полу, и Матвею достаточно было одного взгляда, чтобы понять: парень плох настолько, что вряд ли выживет, если его не доставить в больницу.
Кристина лежала боком на диване, подогнув руки, и тоже выглядела почти мертвой, хотя еще дышала, и сердце билось медленно и неровно.
Матвей рывком сел, переждал головокружение, подскочил к девушке, перевернул ее на спину, ужаснувшись царапинам и рваным ранам, сунул под голову подушку. Жива, а это главное. Подожди, милая, я тебя вылечу, а пока надо заняться собой.
Без двадцати минут семь — он мог теперь ориентироваться во времени без часов с точностью до минуты — Матвей забрался на кровать, чтобы его не было видно из двери, и приступил к анализу собственных ресурсов и залечиванию ран. Канал связи с менталом сработал без обычного сверхнапряжения душевных сил, и уже через пять минут Матвей был полон сил и энергии. Резервы его были, разумеется, не бесконечными, в конце концов, и возможности паранорма базируются на энергетической подпитке биологического организма — тела человека, но для осуществления задуманного Матвей готов был потратить даже бесценные запасы внутренней энергии — ки, ответственной за послестрессовое восстановление, а также за долголетие и препятствующей старению. Используя их, организм в мощной импульсной отдаче мог за короткое время — часы и минуты — израсходовать то, что распределялось на месяцы и годы, на все шестьдесят-сто лет жизни, истощиться, буквально сгореть! Впрочем, об этом Матвей не думал.
Первым делом он позаботился о Василии: перенес его на кровать, сделал массаж сердца и акупрессуру жизненно важных точек на спине и груди, стараясь не задеть ран, нанесенных ганфайтером самому себе. После чего устроил трехминутный сеанс энергопереноса, буквально вдохнув жизнь в полумертвое тело. Отдохнул, глядя на порозовевшее лицо контрразведчика, похлопал его по голому плечу:
— Полежи немного, старик, я тобой еще займусь.
Затем подошел к Кристине, чувствуя, как сжалось сердце. После осмотра девушки он дал клятву, что тот, кто отдал приказ надругаться над ней, умрет! И приступил к лечению.
Кристине он отдал гораздо больше энергии, чем рассчитывал, из-за чего потом пришлось восстанавливать силы чуть ли не полчаса, зато результата достиг почти сразу: девушка открыла глаза, непонимающе огляделась, встретила взгляд Соболева и чуть было не закричала. Матвей еле успел зажать ей рот и прошептать:
— Тихо! Все в порядке, это я.
И тем не менее выражение ужаса не сразу ушло из глаз Кристины. Все то время, что он отдыхал и настраивал тело, она проплакала у него на груди, не отпуская ни на секунду.