Смерть и солнце
Шрифт:
В комнату, где находились Ласка, Сайм, и Пчелоед с "дан-Энриксом", племянница погибшего хозяина вошла с такой опаской, словно ожидала встретить здесь лат-Гира и его людей. "Я их убью. Всех, кто остался жив после сражения. Собственными руками" - мысленно пообещал себе южанин. После смерти Астера все мысли у "дан-Энрикса" стали какими-то чужими, односложными и блеклыми.
– Вот… - пробормотала девушка, ставя на стол накрытый полотняной салфеткой поднос. И поскорее выскользнула прочь из комнаты.
Укрытый плащом Сайм метался на кровати и скрипел зубами, чтобы сдержать стоны.
– У тебя еще осталась
– хрипло спросил он, когда к его изголовью подошел Пчелоед. Крикс удивленно встрепенулся - но потом подумал, что слепой, наверное, узнал его по сладковатому запаху высушенных трав, которым пропиталась вся одежда Пчелоеда.
– Да, - отозвался тот, помедлив.
– Это хорошо… - мучительное напряжение на лице Сайма на мгновение смягчилось, но потом седой повстанец снова беспокойно заворочался.
– Смешай мне "Черный полдень".
Пчелоед еще немного помолчал, глядя на раненого сверху вниз.
– Сайм… а ты уверен?
Лицо седого исказилось - то ли от страдания, то ли от злости.
– Ну конечно я уверен, Хегг тебя дери! В чем, по-твоему, тут можно сомневаться? Я ослеп. Ослеп - это ты понимаешь, старый идиот? Даже если я поправлюсь, я теперь калека, ни на что не годный человек. Я буду висеть у вас на шее, как каменный жернов. Так что кончай зудеть и просто сделай то, что следует. Я попросил бы Ласку ткнуть меня ножом, если бы не испытывал сейчас такого отвращения к ножам и ко всему, что с ними связано.
Ласка, сидевшая у его постели, взяла Сайма за руку и слегка сжала. Глаза девушки были сухими, но горели диким, сумрачным огнем.
– Хорошо, - сдаваясь, согласился Пчелоед.
– Я принесу… то, что ты просишь.
– Только поскорее, - отозвался Сайрем.
Пчелоед направился к дверям - должно быть, собирался пойти в кухню и приступить к приготовлению обещанной Сайму отравы. Крикс вышел вслед за ним, нагнал целителя у самой лестницы и стиснул его плечо с такой силой, что у него самого заныли пальцы.
– Ты что, действительно намерен смешать ему "Черный полдень"?
– прошипел "дан-Энрикс" в самое ухо лекарю, внезапно обнаружив, что они почти сравнялись в росте.
Пчелоед едва заметно вздрогнул.
– А что делать, Рик?.. Сайм прав: слепой, он ничего не сможет сделать и будет обузой для всех остальных. Поверь, в подобной ситуации многие предпочли бы умереть.
– Многие, но не Сайрем, - процедил южанин.
– Ему приходилось пережить и кое-что похуже, но не сдался. Разве я не прав?..
Целитель чуть пожал плечами.
Крикс нахмурился и рывком развернул целителя к себе.
– Ты этого не сделаешь. Слышишь меня?..
– Откуда тебе знать, что чувствует человек, который сделался беспомощным калекой?
– спросил Пчелоед - не раздраженно, а печально.
– И с чего ты взял, что знаешь лучше?
– Да потому, что я, в отличие от Сайма, сейчас не схожу с ума от боли! Ты же знаешь Сайрема. Он очень сильный человек. Если бы он сейчас не страдал так сильно… и не изводился мыслями о том, что больше никогда не сможет видеть… он бы ни за что не пожелал так просто сдаться!
Пчелоед немного помолчал.
– Разумно, - признал он в конце концов.
– Что же мне, по твоему, следует сделать?..
Пока Крикс собирался любыми путями помешать целителю исполнить просьбу Сайрема, он чувствовал
Крикс вдруг почувствовал, что он вмешался в непростое дело. Пчелоед не зря спросил его, готов ли он решать за Сайма, потому что предстояло сделать как раз это.
– Смешай ему болеутоляющее и снотворное, - сказал Крикс первое, что пришло ему в голову.
– Пусть проспит как минимум до завтра, а потом… там будет видно.
– Хорошо, - кивнул целитель.
Крикс пропустил его вперед, а сам спускался медленно, морщась при каждом шаге. Странно - когда он выскочил из комнаты вслед за целителем, он совершенно позабыл об ожогах, мешавших ему ходить. Зато теперь, как будто мстя за это, они разболелись вчетверо сильнее.
Пленные, - напомнил себе Крикс. Когда-то он считал, что убивать беспомощного человека - это низость, даже если этот человек твой враг. Когда-то он сидел в Книгохранилище, листая Старый кодекс, и читал, что человек, однажды взявший на себя обязанности палача, тем самым раз и навсегда лишает себя прав на рыцарское звание. В то время он не сомневался в том, что это правильно. В действительности, он не сомневался в этом даже и теперь. Тому, кто убивал связанных пленников, действительно не место среди рыцарей.
Ну, значит, фэйры с ней - с его детской мечтой об орденском плаще.
– Эй, ты куда с таким лицом?..
– окликнул его Мэлтин, появившийся из кухни.
– К "Горностаям", - коротко ответил Рикс.
– Правильно. Я с тобой, - сейчас же отозвался Мэлтин.
Крикс хотел сказать - "не надо", но вгляделся в лицо Мэлтина и коротко кивнул:
– Пошли.
Следующие два дня оставшиеся члены Братства провели в захваченном Лосином роге. Опасаться больше было некого, но, несмотря на это, настроение у Детей Леса было траурное.
Снятые с лат-Гира сапоги не протекали, и имели только один веский недостаток - они были, по крайней мере, на четыре пальца больше, чем нога "дан-Энрикса". Но это оказалось кстати. Пчелоед советовал ему перебинтовать волдыри от ожогов чистой сухой тканью, сказав, что никакие мази от его ожогов не помогут. Но мечтать о куске чистой ткани было так же бесполезно, как о ванне с розовыми лепестками; все повстанцы, как один, были обросшими и грязными, как самые последние бродяги из столичной Алой гавани. Так что Криксу пришлось обмотать ноги обрывками старой рубашки. Ходить было больно. Рикс скрипел зубами, но терпел - по правде говоря, в сравнении со свалившимися на них бедами боль от ожогов представлялась мелкой и неважной. Ласка после неудачной казни на костре даже до нужника должна была ходить, буквально повиснув на своем сопровождающем, которым чаще всего бывал тот же Пчелоед. Сайрем не вставал вообще - но, к счастью, и о наперстянке он больше ни разу не заговорил, как будто позабыв о том, что собирался умереть. Крикс не ходил смотреть на то, как Пчелоед делает Сайму перевязки. Он не признавался самому себе, что ему было просто страшно оказаться там и еще раз воочию увидеть, что с седым антарцем сотворили "Горностаи". Потому что гвардии Эзара больше не существовало, и мстить тоже было некому.