Смерть консулу!

Оне Жорж

В кругу посетителей магазина она сейчас же произвела сильное впечатление. Робеспьер, отличавшийся франтовством, сам покупал здесь для себя огромные кисейные галстуки, чтобы, как говорили, скрыть свою золотуху. Фабр д'Эглантин сочинял стихи в честь прекрасной хозяйки магазина, Бурра постоянно вертелся около нее. Но молодая женщина была недоступна ухаживанию людей, которых она считала убийцами. Мало-помалу она привила свои идеи мужу и сделала его сторонником партии умеренных. Но привлечь его в партию роялистов ей не удалось. Консульство удовлетворяло его,

а когда стала оживляться торговля, то большего он и не требовал.

Он принял с живейшим удовольствием Сан-Режана, когда тот подъехал к магазину вечером того дня, когда было назначено свидание. При помощи мнимого Леклера он уложил в карету образчики материи и, когда настало время ехать, позвал жену. Та вышла в прелестном шелковом платье, перехваченном выше талии, с открытой шеей. Когда она садилась в карету, видна была ее чудная ножка в котурнах, завязанных на щиколотке.

Лербур усадил Леклера на переднюю скамейку, сам поместился на заднюю, рядом со своими свертками, и крикнул кучеру: «В Тюильри!»

V

После резкой выходки первого консула Фуше спокойно обдумывал в своем кабинете свои наблюдения и свои счеты с главою государства. Прежний агитатор был не из числа тех людей, которые горячатся понапрасну, и считал бесполезными слова, которые не могут быть подкреплены действием. Действие – вот о чем стоит подумать. Если б Бонапарт приказал ему арестовать и выслать всех, кто еще оставался у якобинцев в Париже, это могло бы привести его в движение. Но ведь Бонапарт ограничился только жалобами. Фуше не беспокоило неудовольствие первого консула, однако нужно все-таки этому неудовольствию положить конец. Вот о чем думал он теперь, сидя в своем обширном кабинете Министерства полиции.

Бонапарта нужно натравить на роялистов, а не на якобинцев, прежних союзников самого Фуше. Уж сколько раз он твердил генералу, что грабежи производились шуанами, эмиссарами нормандской армии, поставщиками Фротте. Но все отдельные факты как-то не складывались еще в сильную, захватывающую картину, которая могла бы поразить генерала и принудить общественное мнение сказать: вот виновники – это роялисты, и их-то и следует разгромить.

Фуше совсем погрузился в свои мысли, как вдруг послышалось легкое царапанье в дверь. Министр не успел даже сказать «войдите». То было, очевидно, близкое к нему лицо. Пришедший сам отворил дверь и вошел.

Это был невысокий человек с прической в виде голубиных крыльев и напудренный, нисколько не похожий на того сыщика в зеленом сюртуке, который требовал во дворе гостиницы «Черная Лошадь», чтобы жандарм осмотрел паспорта приезжих. А между тем это был он.

– Вы от Дюбуа? – спросил Фуше. – Что он говорит?

– Он утверждает, гражданин министр, что филадельфы волнуются и что нужно сделать попытку, чтобы вывести консулов из бездействия.

– Он с ума сошел!

– Отчасти он прав в своих намеках. Прежние клубы преобразуются в тайные общества. Но опасность не в этом. Жорж, как только приехал в Париж, сейчас же вошел в сношения

с главарями роялистов, и правительство, к сожалению, допустило сделать это безнаказанно.

– Этого желал первый консул. Где живет Жорж?

– Он живет в гостинице «Сухое Дерево». Там же остановились Невилль и Сан-Режан.

– Вы лично удостоверились в точности этих сведений?

– Да, гражданин министр. Я нанял в той же гостинице комнату под именем кавалера де Лаверньера. Сан-Режана и Невилля я уже встретил несколько дней тому назад по дороге из Нормандии. Сан-Режан путешествует под именем Виктора Леклера. По дороге я потерял их из виду, но теперь я их опять поймал.

– Что вам известно о них?

– Невилль почти не выходит из гостиницы. Сан-Режан, напротив, делает много визитов и, между прочим, бывает у герцога де Ривьера, маркиза Вирие и торговца модными товарами Лербура с улицы Сент-Оноре.

– Какие у него дела с этим Лербуром?

– Он привез его из Нормандии в своем кабриолете.

– Они были знакомы?

– Совсем нет. Они впервые встретились за обеденным столом гостиницы, и Сан-Режан предложил ему место в кабриолете, чтобы несколько успокоить его: он смертельно боялся разбойников. А затем, насколько я знаю, у него другие причины поддерживать это знакомство.

– Какие же?

– У гражданина Лербура молодая и красивая жена.

– Какого образа мыслей этот Лербур?

– О, самого лучшего. Он состоит поставщиком мадам Бонапарт и всего высшего общества. Гражданки Тальен и Рекамье, генеральша Жюно – его постоянные покупательницы. Он занимается политикой лишь для того, чтобы поддерживать правительство консулов.

– Знает ли он, кто его дорожный товарищ?

– Нет. Если б он знал, что тот явился к нему под чужим именем, он бы его не принял.

– А жена его?

– Жена дело другое. Я повыспросил о ней у приказчиц. Она из благородной семьи из Бретани. Несколько лет тому назад она вышла замуж за Лербура, который безумно в нее влюбился. Она слывет благоразумной, хотя…

– Женщина всегда благоразумна, пока ее не покинет благоразумие. Сан-Режан тоже из Бретани. Может быть, они были знакомы раньше. Надо установить наблюдение. Перейдем к Жоржу. Он что поделывает?

– Он не покидает Пале-Рояля. Он или на галереях с девицами, или в номере сто тринадцать за игрой. Его так легко узнать, что десять моих агентов сразу указали мне его. Не следует ли его арестовать?

– Остерегайтесь этого. Невилль, явившийся из Англии, и Жорж, пожаловавший из Бретани, – знаменательное совпадение. Готовится важное событие. До сего времени его скрывали от меня, но теперь я знаю, в чем дело.

– Итак, я буду заниматься Сан-Режаном?

– Да, но не упускайте из виду и этих филадельфов. Первый консул убежден, что власти грозят якобинцы. Хотя я и не разделяю этих страхов, но я не хочу, чтобы меня потом упрекали. Если с этой стороны образуется заговор, я должен быть в силах его распутать. Этот простофиля Дюбуа ничего не видит, ничего не знает.