Смерть отца
Шрифт:
– Мальчик, – склоняет голову Оттокар над подростком, который тихо сидит, обняв руками колени, на ступеньках городского управления, – не можешь ли ты показать мне дорогу к скамье под липами?
Саул тут же встает, но потому что «ястреб» протянула в их сторону длинную шею, шепчет в ответ:
– Я смогу вам показать дорогу, господин, я живу там, недалеко от скамьи, – и весьма удивляется, что может искать этот симпатичный господин на скамье?
Дневные газеты уже сообщают о большой демонстрации – «Молчаливая демонстрация рабочих Берлина!» У входа в переулок Мина открывает
Очередь женщин выстроилась у скамьи. Час дня. Время их отдыха. Даже скудная еда, взятая ими с собой, приносит чувство удовлетворения их сердцам. Солнце в зените, в апогее своего сияния, окрашивает серые дома. Пришли домохозяйки – посидеть рядом с безработными и почесать языками, обсуждая последние новости. Госпожа Шенке раскрыла газету и читает вслух подробную статью о зверстве нацистов в Силезии.
– Каждый по-своему уничтожает клопов в своем доме, – перебивает ее горбун Куно, тоже стоящий здесь вместе с Гансом Папиром, и трогает его бицепсы. Оттокар заглядывает в киоск, желая рассказать Отто о выигранном им конкурсе.
– Отто нет, – говорит ему Саул, уверенный, что этот высокий мужчина один из активистов партийной выборной компании.
– А-а, мальчик, – Оттокар извлекает из кармана кошелек, – пожалуйста, вот тебе за труды. И когда Саул, покраснев, отрицательно качает головой, он удивляется и оправдывается:
– Но, мальчик, ты очень помог мне.
– Я не помогаю за деньги, – решительно отвечает Саул.
У подростка симпатичное лицо, открытое и решительное. «Какие приятные существа вырастают здесь, в этих темных переулках», – говорит про себя Оттокар, и насмешливые глаза Клотильды Буш глядят на него поверх серых домов в сиянии солнца, уже начинающего склоняться к закату.
С той встречи он больше ее не видел. Женщина осталась для него волнующим воспоминанием, и теперь он боится разочарования. Теперь всплыл перед ним ее облик, словно на поверхности мутных вод, и все более обретает четкие черты. Брови его сдвинулись, и тяга к ней вновь возникла в его сердце. Может, пойти к ней? Хочется рассказать ей о выигранном конкурсе. И когда он обращается к подростку с темными глазами и говорит ему. – Если ты не хочешь взять деньги, получи от меня благодарность, мальчик. – Саул застывает, удивленный взволнованным голосом этого человека, и не успевает открыть рот, как того и след простыл.
– Я знала, граф, что вы однажды вернетесь.
– Как же это ты знала, Клотильда?
– По вашим глазам. Я вообще ничего не понимаю, но в мужчинах разбираюсь.
В подвале Клотильды раскрыты окна. Кривой Вилли еще не вернулся с демонстрации. Огромное здание заслоняет подвалу весь свет. За жилищем Клотильды еще пять домов, разделенных дворами. В каждом дворе мусорные баки, клетки с кроликами, своры котов и ватаги дерущихся детей. На столе Клотильды восковые красные розы. На ней чистая белая рубаха. Светлые волосы собраны клубком на затылке. Руки ее лежат на чистой
– Пейте, граф, за наше здоровье, – голос ее приятен.
Оттокар подносит рюмку ко рту, но останавливается. Клотильда встает, ходит по комнате, и Оттокар следит за ней. Она подходит к окну, стоит там, высокая, светловолосая, красивая, между вазонами и растениями. Беспокойное молчание воцарилось между ними. Когда он встает и приближается к ней, запах растений ударяет ему в нос. И приступ кашля нападает на него. Лицо его краснеет, слезы выступают на глазах, дыхание становится коротким и тяжелым. Взгляд ее расширяется, и в нем испуг и жалость. Когда она берет его за руку, лицо его натыкается на ее волосы.
– Вы больны, – шепчет она.
– Аллергия, – оправдывается он.
– Не только аллергия.
– Откуда ты знаешь?
– Я ведь сказала: в мужчинах я понимаю все.
– Что ты понимаешь, Клотильда?
– Что у вас больное сердце. Вы пришли ко мне, потому что сердце ваше замерзло. Оно холодное.
Оттокар целует ее в горячие полные губы, и сильный жар охватывает все его тело.
– Ты ждала меня, Клотильда?
– Да, граф.
Пальцы его скользят по ее глазам и лицу, она спокойна, пока не говорит: «Пошли». – Голос ее негромок.
После этого было лишь бурное безмолвие. Прошло много часов. Долгая тишина низошла на них. Иногда со стуком закрывалась дверь подвала, прерывая эту тишину.
Уже наступила ночь, когда она оперлась на локоть, положила руку ему на лоб и долго смотрела на него. Дыхание ее поверх его лица было спокойным, коротким и кротким, и приятен был запах ее тела.
– Тебе хорошо? – улыбаясь, спросила она, когда он открыл глаза.
– А тебе?
Молчание. А затем, она говорит сдавленным голосом, как бы самой себе:
– Очень мало я знала настоящую любовь.
И снова – молчание. А затем размышляющим, более теплым голосом:
– Кроме тебя, только один раз.
– Расскажи, – и в голосе его чуть ощутима мужская жесткость.
– На фронте, в госпитале, был врач. С кривыми плечами, маленький, с большим носом. Просто настоящий карлик. Но великий врач. Уйму людей спас, можно сказать, жертвуя собой. Я любила его, и он меня любил. Меня, Клотильду Буш, найденную подкинутой на ступеньках городского сиротского дома. Великое сердце было у него, и оно было моим. Он был добрым человеком с головы до пят, весь – милосердие, весь – любовь, и вся эта любовь была моей. Хотел взять меня в жены, но он умер, скончался там, на фронте, из-за своей любви к человеку. Заразился от солдата, больного тифом.
Луч света, прокравшийся снаружи, упал на ее белое большое тело, и Оттокар накрыл его. В подвале не жарко, а он хочет быть добр с этой женщиной, такой зрелой и полной материнской доброты. Одарить ее вниманием молодого человека, мягкого и полного сил. Он притягивает к себе ее тело, целует в глаза.
– И тогда, – нарушает свое молчание Клотильда, – ушла из моей жизни вся любовь.
– Усни, – Оттокар гладит ей волосы, – отдохни сейчас, Клотильда.
Большое ее тело свертывается, а в нем – и душа.