Смерть Отморозка
Шрифт:
–И как французы их терпят? – пожала плечами Ляля.
–Вернее спросить, как арабы терпят французов?– возразил Норов. – Мы в мусульманской стране. Самая читаемая книга здесь – Коран, а самое распространенное французское имя среди новорожденных – Магомет.
–Правда что ль? – поразился Владимир.– Во дают! Вконец обнаглели.
Они подошли к автоматам, Норов пропустил Владимира вперед, и тот, достав карточку, принялся расплачиваться.
–А мы привыкли в России: француженки, француженки! – продолжала
Владимир расплатился и подождал, пока это сделает Норов.
–Живете здесь на постоянке? – поинтересовался он.
–Время от времени.
–В Тулузе?
–Под Кастельно.
–Где это? Далеко?
–Отсюда – семьдесят семь километров.
–Большой город? – спросила Ляля.
–Нет, крошечный, триста жителей, по нашим меркам – деревушка. Но очень красивый.
–А мы неподалеку от Альби обосновались, в Левисе, знаете?
–Знаю. Тоже приятный городок, побольше Кастельно.
–У нас там свое шато! – не утерпев, похвасталась Ляля. – Тридцать гектаров виноградников и замок средневековый. Полный улет!
–Оно еще не наше,– урезонил ее Владимир.– Мы ж его еще не купили.
–Считай, купили! Мы уже компроми де вант подписали! Ну, договор продажи,– пояснила она Норову. – Знаете, да? Приезжайте с Аней к нам, мы вам все покажем. Там вид такой – спасу нет! Красотища неописуемая! Заодно съездим куда-нибудь, отдохнем, а то че тут делать-то?
–Может, пообедаем вместе? – предложил Владимир Норову.
–Можно,– согласился Норов.
–Какой у вас телефон?
Норов продиктовал, Владимир набрал его и подождал, пока раздался гудок.
–Есть,– сказал он.– Сохраню у себя. Павел, да? Созвонимся.
Они пожали друг другу руки на прощанье.
–Ты действительно хочешь с ними пообедать? – спросила Анна, когда они отошли.
–Конечно, нет.
–Но ты дал ему номер своего телефона.
–Я не отказываю, когда просят, просто не беру трубку.
–Ты не отвечаешь на телефонные звонки? Совсем?
–Практически.
–А вдруг кто-то хочет сообщить тебе что-то важное?
–Всегда можно написать,– пожал он плечами.– Ты же написала.
–Кстати, спасибо, что ответил.
–Спасибо, что написала.
* * *
–Ты ездишь на «каптюре»?! – поразилась Анна, когда Норов открыл багажник машины, укладывая ее чемодан.
–А что? Хорошая машина, недорогая. Движок приемистый.
–С ума сойти! Я тебя иначе чем на «мерседесе» и не представляла.
–В деревне на «мерседесе»? В посмешище себя превращать. Французы не любят богатых.
–А у нас – наоборот.
–Ты здорово похорошела, – сказал он, трогаясь с места.
–Спасибо. Ты правда так думаешь?
–Это очевидно.
–А я из-за возраста переживаю.
–Напрасно.
Он не кривил душой. Годы смыли с ее лица мелкую угреватую сыпь, кожа сделалась ровной, и ее зрелая красота с легкими морщинками в уголках глаз и грустью, порой невольно мелькавшей во взгляде, проступила в своей бальзаковской последней неподражаемой осени.
–Чем занимаешься? – спросил он.– Работаешь где-нибудь?
–В «Икее». Директором по персоналу.
–О, большой начальник! Нравится?
–В целом, да. А ты?
–Прочерк. Вернее, два прочерка.
–А второй прочерк что означает?
–Семейное положение.
–Живешь один?
–И не жалуюсь.
–Встречаешься с кем-нибудь из прежних друзей?
–Вот с тобой.
–Социальными сетями не пользуешься, это я уже поняла… Не скучно тебе без людей?
–Мне скучно с людьми.
–В Саратове говорили, что ты поселился здесь, во Франции, и поменял гражданство.
–Живя в Саратове, так хочется надеяться, что хоть кто-то переехал во Францию. Нет, я не менял гражданства. Живу то в России, то здесь, в своей деревне.
–В России по-прежнему в Питере?
–Единственный город, где я могу существовать. Архитектура, возможность долгих прогулок.
–Адаптировался к климату?
–Даже полюбил северное лето.
–Там же все время дожди!
–Ну, не всегда. Иногда идет град.
–А здесь ты купил дом?
–Снимаю. Не хочу вновь обрастать собственностью, хватит с меня. Слишком поздно понял, что жить нужно легко, встрепенулся и полетел, куда глаза глядят.
–Ты сюда на лето перебираешься?
–Ну уж нет! Летом тут жара, толпы туристов. Летом я в Петербурге, – прохладно, прогулочно. Китайцев, правда, многовато, но я научился на них не наступать, а то они визжат.
–А наши туристы тут есть?
–Чем им тут заниматься? Ни моря, ни шопинга, ни ночных клубов. Они в Париже да в Ницце. Я здесь один на всю округу. Ле рюс. Можно сказать, местная достопримечательность.
–Ты и одеваться стал проще. Раньше ты выглядел иначе. Костюмы, яркие галстуки, модные туфли…
–Раньше я был тщеславнее. Старости подобает скромность.
–Старости! Скажешь тоже! Да тебе еще жить да жить! Ты доживешь до ста лет.
–Надеюсь, что нет.
–Почему?! Разве ты не хочешь прожить подольше?
–Ни подольше, ни получше.
–А я вот хочу!
–И подольше, и получше?
–Нет, только подольше. Мне и так ужасно хорошо. Особенно сейчас!
* * *
Норов поехал не скоростной магистралью, а деревенской дорогой, – она была живописнее. Светило жизнерадостное французское солнце; легкие облака с тонкой розовой тенью в подкладке висели в высоком небе, переливающемся ясной синевой и голубизной.