Смерть пэра
Шрифт:
— Поехали, — сказал Генри.
Швейцар закрыл за ними двери. Генри нажал кнопку, и с металлическим вздохом лифт повез их на верхний этаж.
— Стэмфорд не развозит жильцов на лифте, — объяснил Генри. — Он здесь только для виду, да еще следит за служебными квартирами на первом этаже.
Через три дня фотографии лифта в Плезанс-Корт-Мэншнс появятся в шести иллюстрированных газетах и в папках отдела по расследованию убийств в Скотленд-Ярде. Его осветят вспышками фотоаппаратов, опечатают, опылят порошком для снятия отпечатков пальцев, измерят и опишут. О нем будут говорить миллионы людей. Лифту предстояло вот-вот стать знаменитым. Роберте он показался
Они вышли из лифта на хорошо освещенную площадку, где находились две двери с номерами 25 и 26. Генри толкнул дверь номера двадцать пять, и Роберта шагнула через порог в прошлое. Ощущение «Медвежьего угла» из того самого часто повторяющегося сна снова нахлынуло на нее так пронзительно, что у девушки перехватило дыхание. Здесь ее встретил тот самый запах «Медвежьего угла»: ароматного масла, которым леди Чарльз курила в гостиной, турецких сигарет, срезанных цветов и мха. Наше обоняние действует как направленно, так и бессознательно. Во многих домах существует собственный приятный запах, который воспринимается нашим носом только полуосознанно, и он столь тонок и сложен, что его никак нельзя точно определить. Запах в доме Миногов — хотя в нем можно было выделить горящие кедровые поленья, ароматное масло и тепличные цветы — состоял из всех этих запахов по отдельности и еще из чего-то, что показалось Роберте ароматом самой их сути. Запах отбросил ее на четыре года назад, и, находясь под этим впечатлением, она заметила в глубине квартиры знакомые старые вещи: стол, гравюру с изображением китайского слоника. И странно знакомым показался голос леди Чарльз, которая воскликнула:
— Неужели старушка Робин Грей? Роберта от дверей кинулась в ее объятия.
Они все стояли здесь, в длинной гостиной, где в двух каминах потрескивали поленья, а цветы веселили глаз. Леди Чарльз, даже более стройная, чем прежде, еще как следует не проснулась и куталась в красный шелковый халат. На седых ее кудрях была сеточка. Ее муж стоял с ней рядом в своем утреннем виде, который Роберта так хорошо помнила: в руке газета, в глазу монокль, а тонкие волосы неопределенного цвета зачесаны гладко назад. Его светлые близорукие глаза сияли, когда он смотрел на Роберту; он послушно наклонил голову, готовясь встретить ее поцелуй. Близнецы — сверкающие белокурые головы и серьезные улыбки — расцеловали ее. Плюшка, школьница-переросток с детским жирком по всему телу, чуть не повалила Роберту, а одиннадцатилетний Майкл с облегчением вздохнул, когда гостья ограничилась рукопожатием.
— Как чудесно, дорогая, — повторяли все Миноги своими мягкими голосами, — как чудесно тебя видеть.
Наконец они все устроились перед камином. Шарло — в своем кресле, Генри на обычном месте — на коврике у камина, а близнецы развалились в креслах. Плюшка уселась на подлокотник кресла Робин, Фрида встала в элегантной позе у камина, а лорд Чарльз рассеянно прохаживался по комнате.
— Батюшки, — сказал Генри, — я чувствую себя как старина Урия Хипп: «Как хорошо видеть во плоти Робин Грей — прямо как слушать колокола старой церкви».
Близнецы согласно закивали, а Колин с удивлением сказал:
— Ты почти не выросла.
— Знаю, — отозвалась Роберта. — Я пигмейка.
— Очень милая пигмейка, — заметила Шарло.
— Как ты думаешь, она красивая? — спросила Фрида. — По-моему, да.
— Не
— Право! — мягко сказал лорд Чарльз. — Как по-вашему, нравится ли Робин, которая, должен сказать, выглядит очаровательно, общественный диспут по поводу ее прелестей?
— Да, — заявила Робин, — когда это говорит Семья.
— Конечно нравится, — завопила Плюшка, наградив Робин мощным шлепком по спине.
— А что ты думаешь обо мне? — спросила Фрида, встав в позу. — Разве я не абсолютная прелесть?
— Не говори ей «да», — вмешался Колин. — Эта девчонка нимфоманка.
— Мой дорогой! — пробормотала шокированная леди Чарльз.
— Дорогой Колин, — сказал его отец, — было бы очень неплохо, если бы ты употреблял только те слова, которые понимаешь.
— Ну что ж, — изрекла Фрида, — можете возблагодарить вашу счастливую звезду, что я такая прелестная. В конце концов, внешность на сцене имеет чуть ли не решающее значение. Может статься, мне придется содержать вас всех в самом ближайшем будущем.
— А кстати, — сообщил Генри, — по-моему, внизу сидит бэйлиф.
— Только не это! — вскричали Миноги.
— Признаки самые зловещие. Я сказал Стэмфорду, что тебя нет, папа.
— Тогда, наверное, лучше мне не выходить из дома, — пробормотал лорд Чарльз. — Кто бы это мог быть на сей раз? Ведь не «Смит и Векли» в очередной раз? Я написал им великолепное письмо с объяснением, что…
— …обстоятельства, на которые мы не могли п-повлиять, — подсказал Стивен.
— Я изложил это еще лучше, Стивен.
— Майк, — попросила леди Чарльз, — будь другом, ангел мой, сбегай на площадку. Если увидишь там человечка…
— В котелке, — уточнили Генри и Фрида.
— Да, разумеется, в котелке. Если ты его увидишь, ничего ему не говори, а просто прибеги и скажи мамочке, ладно?
— Хорошо, — вежливо ответил Майк. — А он Бэйлиф, мамуля?
— Да, по-моему, но беспокоиться не о чем. Поторопись, Майк, солнышко.
Майк обезоруживающе ухмыльнулся и запрыгал прочь из комнаты на одной ножке.
— Я могу так пропрыгать тыщу миль, — похвастался он.
— Ну хорошо, только сейчас пропрыгай для разнообразия тихонько.
Майк испустил боевой индейский клич и пополз из комнаты по-пластунски. Близнецы грозно приподнялись в креслах. Он издал пронзительный визг и выскочил вон.
— Ну какой ангел, правда? — спросила леди Чарльз Роберту.
— Вот и лифт! — воскликнул Колин.
— Это М-майк развлекается. К-катается вверх и вниз, — пояснил Стивен. — Как я понимаю, жильцы весьма не одобряют, что Майк так обращается с лифтом.
— Готов поспорить, это бэйлиф, — пробурчал Колин. — Баскетта предупредили? Я хочу сказать, что Баскетт может величественно провести его сюда.
— Если Баскетт, прослужив у нас пятнадцать лет, — сказал горячо лорд Чарльз, — не узнает бэйлифа с первого взгляда, тогда он глупее, чем я до сих пор о нем думал.
— Боже мой, в дверь звонят! — воскликнула леди Чарльз.
— Все в порядке, — успокоил ее Генри, — это всего-навсего багаж Робин.
— Слава тебе господи! Робин, деточка, наверное, тебе хочется посмотреть твою комнату, правда? Фрид, солнышко, покажи Робин комнату. Комната до невозможности маленькая, но ты же не будешь возражать, лапочка, правда же? На самом деле это должна была быть прихожая, но Майк с Плюшкой превратили ее в какой-то караван-сарай, поэтому мы счастливы, что она снова приобрела человеческий вид. Право же, мне нужно одеться, но не могу: хочу услышать горькую правду насчет бэйлифа.