Смерть под занавес
Шрифт:
Домой Катя пришла в начале одиннадцатого. После спектакля ее потянуло побродить по Тверской. Но всю дорогу Катю преследовало видение инкуба, перекатывающегося по сцене с фантастическими декорациями. Непонятно, что они изображали. В центре сцены находилась черная арка с маленькими воротами, которые никак не мог открыть Дориан. Свернув в какой-то переулок, Катя разыскала скамейку и присела. Подняв голову, прямо перед собой она увидела дом с крохотными полу-круглыми балкончиками. И рисунок их ажурных прутьев напомнил ей арку на декорации спектакля. Она и не заметила, как поднялась со скамейки и сделала
И вот сейчас Катя сидела в комнате и смотрела прямо перед собой в сгущающуюся темноту. Она чувствовала, как ее постепенно охватывал необъяснимый страх. Он проникал в нее исподволь, незаметно. Как будто она предвидела, что очень скоро ей придется столкнуться с чем-то непонятным, что заставит ее метаться в поисках разгадки и одновременно бояться увидеть в ярком свете то, что лучше оставлять в тени.
Глава 3
Наутро Катя почувствовала себя разбитой. Ночь была душной, не помог даже настежь распахнутый балкон. Заостренные листья "Клеопатры" слегка пожелтели. Вставать не хотелось, хотя на будильнике было уже десять. Катя надела сарафан и вышла на террасу. Сев на стул у парапета, она достала блокнот и стала по пунктам записывать в него все, что ей предстояло сделать.
1. Узнать поподробнее об Элле Александровне у театральных критиков, людей, которые ее знают и знакомы с ней.
Катя все-таки склонялась к мысли, что убийца - личный враг режиссера и захотел отомстить ей таким изощренным способом. Недоброжелатели - это одно, а враги - другое. Возможно, Элла Александровна в беседе с Катей не захотела называть конкретные имена, но шила в мешке не утаишь, тем более она сейчас - прославленный режиссер и находится на виду у театральной и околотеатральной публики. Сплетни и слухи - непременная аура любого известного человека.
2. Поговорить с актерами театра, расспросить их друг о друге, хорошо бы узнать биографии.
3. Еще раз обратиться в отдел информации агентства, может быть, что-то стало известно об убитом.
Катя увлеченно писала и поэтому не заметила, как перед ней вырос человек, и только когда тень упала на блокнот, Катя подняла голову.
– А, Василий Леонтьевич, добрый день.
Это был садовник, который постоянно ухаживал за цветником на террасе. Жители регулярно скидывались и платили ему приличную по нынешним временам зарплату.
– Увлеклась, Катюша?
– Да.
– Катя захлопнула блокнот.
– Посмотри, как лилии расцвели. Вон там у столика - новые сорта. Закупил прошлой осенью на выставке, английские семена.
– Василий Леонтьевич, моя "Клеопатра" что-то пожелтела. Чем бы подкормить?
– Я посмотрю, Катюша, и принесу "витаминки" для
– Спасибо.
– Катя задумалась. Ей почему-то вспомнилось лицо Дориана Грея с лилиями в руках. Страсть, тоска, безнадежность, пресыщенность. Господи, кто же его играл?
В подъезде Катя налетела на Харитоныча, несшего две сумки, в которых позвякивали бутылки.
– Опять тару не принимают, - сокрушенно сказал он, - и когда только Лужков порядок наведет...
– Будет он твоими бутылками заниматься, как же!
– Катя выскочила на улицу и раскрыла большой зонт, спасаясь от солнца.
В Доме актерской гильдии, где Катя прикинулась журналисткой, собирающей материал для статьи об Элле Александровне, ей пришлось выслушать восторженные восклицания директора.
– О, Элла Александровна!
– закатывал глаза грузный человек в ядовито-желтом костюме, потягивая пепси-колу из высокого стакана.
– Ну и к кому вы посоветуете мне обратиться, к каким критикам?
– Трудно сказать, сейчас мастерство театральной критики несколько упало. Конечно, и в нашем деле остались зубры, но, скажу честно, их мало. Об объективной, беспристрастной критике любой театральный режиссер или актер может только мечтать. Погоду в основном делает очень узкий круг людей. Мы называем их "особами, приближенными к императору". Каждый главреж, как император, имеет своих болонок. Он их подкармливает. Вы понимаете меня?
– В общем, да, - протянула Катя.
– Вы говорите образно, но ярко.
Александр Виленович не почувствовал в ее голосе скрытой иронии и, достав из кармана большой платок с нежными цветочками по краям, стал вытирать им пот, стекавший по лбу крупными каплями.
– Все это очень сложно. Несчастные театры, аренда, нехватка спонсоров. У вас есть на примете хоть один?
Катя отрицательно мотнула головой.
– Вот видите, - грустно заметил ее собеседник, - так что театры...
– Ну так кого вы мне порекомендуете?
– Подождите. Ася!
– крикнул он.
Полная женщина в цветастом платье выросла на пороге кабинета.
– Асенька, мне, пожалуйста, список критиков, пишущих об Элле Гурдиной.
– Скажите, а у Эллы Александровны, точнее, у ее театра есть свой круг постоянных критиков?
– Нет, Эллочка считает это безнравственным, вы знаете, она женщина определенных моральных принципов. "Если хорошо - то пусть они пишут, что хорошо, а если дрянь - пусть говорят об этом прямо. Мне не нужна дешевая лесть". Вы представляете, в наше время и такая позиция, - директор восхищенно развел руками.
– Вы бы так смогли?
Катя неопределенно наклонила голову:
– Может быть.
Когда список был принесен, Катя сунула его в сумку и, прощаясь с Александром Виленовичем, подняла глаза. Прямо над стулом директора Дома актерской гильдии висел портрет Элеоноры Дузе. "Хорошо, что не президента, - подумала Катя, - или Луначарского, все-таки видно - человек культурный. Хотя бы Дузе от Бернар отличает, такому можно смело доверить защиту актерских интересов". В коридоре было пустынно. "Максим Переверзенцев, - Катя заглянула в список, состоящий всего из двух фамилий, - надо позвонить ему и в самые ближайшие часы нанести визит".