Смерть за добрые дела
Шрифт:
– Ты не думай, я не настолько несовременная, чтобы только в брачную ночь… Но мне очень страшно… что потом просто все кончится.
Митрофанова тоже опасалась: вертопрах (как называла его начальница) получит свое и бросит бедняжку.
Явно же: и молодые балеринки, и зрелые гранд-дамы в очереди к нему стоят. А покорить неприступную Юлю – что-то новое. Челлендж.
Добавит в коллекцию и убежит новых приключений искать? Или все-таки тут любовь?
Когда Юлия наконец уступила, Митрофанова поняла сразу. По довольной, сытой улыбке балеруна.
Как можно изучать психологию и настолько не уметь строить собственную личную жизнь?
– Цену себе набивай. С другими кокетничай. Держи его в тонусе! – советовала Митрофанова.
Но влюбленная только глазами хлопала:
– Мне никто, кроме него, не нужен. А притворяться я не могу.
Поначалу идиллия длилась. Феликс давно закончил свои научные изыскания, но в историко-архивную библиотеку продолжал наведываться. Иногда просто Юлию у входа встречал, но часто поднимался в зал. Садился рядом. Вроде как просматривал театральные журналы, а сам то и дело поглядывал на мисс Совершенство.
Но последние несколько дней блестящий повеса в окрестностях историко-архивной не появлялся. А сегодня несчастная в одной легкой кофте на подоконнике. Рыдает. И явно готова спрыгнуть в промозглую осеннюю черноту.
– Юлька, – тихо велела Надя. – А ну быстро обратно!
Та и не подумала. Даже головы не повернула.
Блин. Подоконник скользкий.
А когда Митрофанова подошла поближе, хрипло каркнула:
– Отойди, я сказала!
Надя психологию не учила, но и без того понятно: потенциальная самоубийца. Надо, наверно, сказать, что все будет хорошо?
Но вместо правильных слов ляпнула:
– Если грохнешься, меня уволят.
А Юлька проклятая даже руками за подоконник не держится.
Надя повысила голос:
– Свински себя ведешь. Зачем других-то подставлять? Хочешь сдохнуть – иди домой, там и прыгай!
Красавица обернула к ней зареванное лицо. Простонала:
– На-адя! Феликс меня бросил!
– Так и сказал, что уходит?
– Нет! Просто исчез – и все!
– Так, может, что-то случилось с ним?
– Говорю тебе, бросил! Я знаю, я его видела! С другой!
– Где?
– В Главном театре. В ложе администрации. Они рядом сидели.
– И только-то?
– Да там все понятно! Он ее лапал, а она только рада! Променял меня! На эту фальшивую куклу!
– А как ты вообще узнала, что он в театре?
Всхлипнула:
– Я их отследила. У подъезда его стояла… с самого утра. А в пять вечера они оттуда уже вдвоем вышли. Значит, эта тварь у него всю ночь была!
– И что дальше?
– Они сели в машину. А я такси поймала. Ехала следом – до Главного театра. Они через служебный вход вошли, я билет с рук купила. Ну и увидела, как обнимаются – в ложе, у всех на глазах. Мне больше нет смысла жить!
– Господи, какая ты дура!
– Она красивая, богатая,
– Никого красивее тебя в Москве нет, – твердо сказала Надя. И попросила: – Влезь, пожалуйста, обратно. Я не могу разговаривать, когда ты ко мне спиной.
– Да не о чем говорить, – отозвалась та безнадежно. – И жить мне незачем.
– Я могу тебе помочь, – решительно произнесла Митрофанова.
– Как? – спросила без надежды.
– Могу. Слезь с подоконника и выслушай.
Молчит.
Митрофанова рявкнула:
– Слезь, я сказала! Полчаса ничего не решат. Поговорим, а потом вали отсюда и делай, что хочешь. Хоть прыгай, хоть яд пей. Яд, кстати, эффектнее. А если с высоты – хоронить в закрытом гробу будут.
Задело – Юля сразу вцепилась руками в подоконник. А потом – счастье! – аккуратно, медленно обернулась и спрыгнула на пол.
Надя захлопнула окно. Юлия опустилась на паркет, закрыла лицо руками. Прошептала:
– Надь… да все равно бесполезно. Ты знаешь, кто она? Это Ангелина Асташина. Как мне с ней тягаться?
Ого. У Феликса губа не дура. Митрофанова светской хроникой не интересовалась, но про Асташину слышала. Одна из самых богатых женщин Москвы (покойный муж оставил огромное состояние). Яркая телеведущая – ведет популярное шоу «Три шага до миллиона». Тусовщица. Ну и красотка, конечно.
Надя представила рядом ее и Феликса. Наверняка смотрятся гармонично. Да и балеруны – известные халявщики. Дама-спонсор – очень по-театральному.
Но настолько жаль Юлю – и ее красивую сказку!
– Юлечка, – попросила Митрофанова. – Ты можешь потерпеть? Хотя бы неделю? Я попробую вернуть его.
– Да что ты можешь?
– Пока не знаю. Но возможности есть, поверь.
– Надя, – грустно сказала девушка, – но ты ведь всего лишь библиотекарь.
– У человека много граней, – усмехнулась Митрофанова. – И не обо всех принято кричать на каждом углу.
– Да кто ты такая?
– Я тебя прошу просто подождать. Готового рецепта пока нет. Но за любовь – такую, как у тебя, – надо бороться. А ты, я гляжу, только на глупости способна. Значит, придется мне.
Юлины глаза округлились:
– Ты же… ее не убьешь?
Надя улыбнулась:
– Нет, конечно. Но я попробую сделать так, чтобы Феликс вернулся к тебе.
Никогда она еще не обращалась в «Кайрос» с личной просьбой. Но ради Юльки можно. Когда просишь не для себя, устав разрешает. Надо только придумать формулировку.
Постят котиков и рыдают над жалостливыми историями про животных одни меланхоличные дурочки, поэтому Марьяна своих питомцев в социальных сетях никогда не выкладывала. И никому не рассказывала, что Куксик с ней на одной подушке спит. А к своему второму коту, Ричи, она посреди ночи встает. Тот нежностей не любил, мерз в одиночестве на лежанке, и Марьяна, когда в квартире холодно, укрывала его старой кофтой.