Смертельное лекарство
Шрифт:
— Вы туда ехать решили? Мне ведь тоже… Я бы тоже поехала! — Она нервно сжимала и разжимала худые пальцы. — Но я завтра работаю… Если бы заранее предупредить… А не можем мы вечером поехать?
— Вечером — это во сколько?
— В пять.
Я прикинула, подумала — и согласилась. Мы договорились встретиться прямо в автобусе. Только сесть порознь и не разговаривать, будто мы незнакомы. Марину Борисовну все эти конспиративные правила пугали, однако она послушала меня как более опытную в таких делах. На этом и распрощались.
Выйдя на проспект Содружества, я огляделась по сторонам.
Куда, однако, отправиться ночевать? Самый простой вариант — к Саше. Но самое простое — далеко не всегда самое лучшее. У нас с Шуриком прекрасные отношения, и мужик он отличный, но… не следует слишком перенапрягать тонкие струны. Саша может расценить мое поведение как стремление сделать наши отношения больше, чем просто дружескими. А это в его планы наверняка не входит. Не то что он убежденный холостяк — просто пока он о женитьбе не думает. Это я точно знаю — он мне как-то признавался, был у нас откровенный разговор на эту деликатную тему. Лучше уж одну ночь пропустить. Так куда же?
Да что это я? У меня же есть, можно сказать, любимый человек — или, честнее, номер один в хит-параде любимых мужчин этого года, — замечательный художник Леня. Правда, он вечно голодный. Угоститься у него — большая проблема. Свой стол надо нести с собой. И от налетчиков он меня не спасет — драться совершенно не умеет. Скорее мне придется его спасать в случае чего. Но уж ночлег в его мастерской мне всегда обеспечен. Итак, решено. Я поискала глазами ближайший магазин и отправилась «накрывать свой стол».
ГЛАВА 14
Разоренное гнездо
Марину Борисовну я увидела, как только она подошла к остановке. Твердо выполняя мое предписание, она сделала вид, что меня не заметила. Я потихоньку осмотрела пассажиров, ожидавших автобус в Александровку. Большинство составляли женщины, деревенские жительницы. Было еще несколько человек, которых можно было принять либо за учителей, либо за агрономов — в общем, сельская интеллигенция. Никаких подозрительных лиц я не заметила.
В салоне автобуса мы, как было условлено, сели порознь — Марина Борисовна впереди, а я сзади. Автобус тронулся и выехал из города. По сторонам замелькали сельские пейзажи. Хотя на полянах кое-где еще лежал снег и было довольно грязно, все равно глядеть по сторонам было приятно.
Мы проехали две ближних к городу деревни, уже полностью превратившихся в дачные поселки, и вот показалась Александровка. Мы вышли. Марина Борисовна не спеша направилась по главной улице села, затем свернула на боковую улочку… Я следовала за ней поодаль, при этом все время поглядывая, не идет ли кто за нами. Вроде никого.
Моя провожатая свернула еще раз. Мы были уже на самой окраине села. Дом, к которому мы шли, я угадала еще издали — среди невзрачных соседей он выделялся свежей краской стен и совсем уж веселеньким зеленым цветом наличников. Мария Борисовна открыла калитку и скрылась за забором. Наступил решающий момент. Я еще раз оглянулась, внимательно осмотрела окрестности. Две бабы разговаривают
Марина Борисовна ждала меня. Лицо ее было встревоженно.
— Калитка не заперта и дверь тоже, — почему-то шепотом сказала она. — Значит, Гена должен быть здесь.
— Вот и отлично, — заметила я, — а что вас тревожит? На вас лица нет.
— Дым! — показала она на торчащую на крыше трубу.
Я взглянула туда и не увидела никакого дыма, о чем и сообщила ей.
— Вот я и говорю — дыма нет! — воскликнула она. — Холодно же еще. Печь надо топить. Гена всегда в такое время печь топил.
Она поднялась на крыльцо, взялась за ручку двери. Та скрипнула, поддалась — да, она не была заперта.
— Нет, — с каким-то стоном покачала головой Марина Борисовна. — Нет, не могу. Идите лучше вы вперед.
Я не стала возражать и вошла первой, оставив свою спутницу на крыльце.
Я оказалась в прихожей. Остановившись, я прислушалась. Абсолютная тишина.
— Геннадий Егорович! — позвала я.
Тихо. Я двинулась дальше. Следующая комната, очевидно, служила у хозяев гостиной. Мне сразу бросился в глаза беспорядок: какие-то обрывки бумаги на полу, кружка, валяющаяся в углу, сорванная со стены икона, распахнутый шкаф…
Я вошла в следующую комнату — это была спальня — и увидела сидевшего в углу человека. Он сидел спиной ко мне на стуле. Он сидел, когда я вошла, и продолжал оставаться неподвижным, когда я подошла вплотную к нему. Приближаясь, я уже догадывалась, что он мертв. Однако я не была готова к тому, что предстало моим глазам. Несмотря на приобретенный в милиции опыт, меня даже замутило.
Хозяина дома не просто убили. Его долго мучили. Как видно, в ход шли сигареты, электроток, нож. Лицо покойника было обезображено, грудь залита кровью. Судя по запаху уже начавшегося разложения, он умер не сегодня и, возможно, даже не вчера.
— Ну что там?! Он… жив?! — внезапно раздавшийся голос Марины Борисовны заставил меня вздрогнуть. Видимо, она не вынесла неизвестности и вошла в дом, остановившись в прихожей. Я поискала глазами и, не задумываясь, сдернула красивое покрывало с кровати и накрыла им убитого. Затем вышла в прихожую.
— Он мертв, Марина, — просто сказала я.
— Убили! — закричала в голос женщина. — Убили, гады!
Она бросилась в спальню. Я попыталась удержать ее.
— Нет, — она твердо отстранила мою руку. — Я ничего не боюсь. Я должна его видеть, обнять. Не беспокойся, я выдержу.
Она вошла в спальню, а я осталась в передней. Я ожидала услышать крики, рыдания, но ничего этого не было. Лишь прислушавшись, я различила тихий сдавленный плач.
Я чувствовала себя лишней. Надо было дать горю этой женщины излиться. Я начала внимательно осматривать переднюю, затем прихожую. Осмотр убедил меня в том, что дом не грабили, нет — в нем проводили обыск. Те, кто убил Бунчука, что-то искали. Из шкафчика была вынута вся посуда, из стоявшего за печью сундука — старая одежда. Видимо, искали даже в печных нишах — об этом говорил слой гари и пыли на полу. Что они искали — деньги? Золото?