Смертельный эксперимент

Локк Джон

– Я не очень большой ценитель еды, – ответила Калли, – но я закажу себе что-нибудь пожевать, пока мы будем обсуждать эту… ситуацию.

– А что, есть какие-то проблемы? С Эвой? – поинтересовался я.

– Думаю, что они на подходе, – ответила девушка.

Глава 20

«Свитч» меня не разочаровал. Этот ресторан был полон ярких цветов, венецианского цветного стекла и диковатых, но очень стильных тканей. А кроме того, в ресторане был виски-бар, в котором, помимо многих классических брендов бурбона [37] ,

был мой самый любимый: «Паппи Ван Винкль», семейные запасы двадцатилетней выдержки. Я сразу же заказал нам по порции этого напитка.

37

Американский виски, который готовится из ржи.

– Я хочу шардоне, – попросила Калли.

Официант остановился в нерешительности.

– Принесите ей порцию «Паппи», – велел я, – и бокал вашего местного шардоне. На всякий случай.

После того как он ушел за напитками, я спросил:

– Ты помнишь Берта Ланкастера?

– Актера? – уточнила Калли и оглянулась. – Он что, где-то здесь?

– Разве что его дух, – ответил я.

– А-а-а… – Она на минуту задумалась, а потом продолжила: – Мне он понравился в том фильме с Кевином Костнером, о бейсбольном поле.

– «Поле его мечты», – уточнил я. – Его последний фильм.

– Так, и что с ним?

– Когда ему было шестнадцать лет, Берт Ланкастер убежал из дома и присоединился к цирковой труппе – хотел стать акробатом на трапеции.

В глазах у Калли появился интерес.

– И что, ему удалось?

– Да.

Официант принес напитки:

– Сделай глоток бурбона, – предложил я. – Не разочаруешься.

– Ну хорошо, – произнесла она со вздохом. – За твое здоровье.

Мы чокнулись, и я посоветовал:

– Подержи его на языке до тех пор, пока не почувствуешь вкус жженого сахара.

Калли сделала, как ей было сказано, скорчила гримасу и выплюнула весь бурбон в бокал для воды.

– Как ты только можешь это пить? – воскликнула она. – Это же настоящий бензин.

Я посмотрел на янтарную дымчатую жидкость в ее стакане, нахмурился и произнес:

– Не могу поверить, что ты это сделала. Это все равно что плеваться в церкви.

Я взял ее стакан и поставил рядом со своим.

Калли жадно пила воду из моего бокала. После того как выдержка к ней вернулась, она сделала глоток шардоне.

Я поднял свой стакан, сделал еще один глоток виски и попытался воспроизвести по памяти:

– «Мы делаем лучший в мире виски. Не для денег, а для того, чтобы все ценители пили его».

– А это еще откуда?

– Это девиз «Паппи Ван Винкль».

– Интересно, удастся ли мне когда-нибудь избавиться от этого вкуса во рту?

– Мы говорили о Берте Ланкастере, – вернулся я к прежнему разговору.

– Именно. А почему он бросил цирк и стал актером?

– Началась Вторая мировая война. Его призвали, и он попал в элитные войска – войска спецназначения. А уже оттуда каким-то образом попал в кино и благодаря своей цирковой подготовке стал одним из лучших каскадеров в Голливуде.

Калли взяла свою салфетку, положила себе на колени и стала внимательно изучать

ее.

– Раньше я каждый день смотрела, как Эва репетирует.

– В Атланте, когда ты была ее контролером?

– Сначала у нее были проблемы с висом головой вниз, – кивнула Калли. – От этого у нее болела голова и ее тошнило. Я думала, что она все бросит, но она не сдалась и заставила себя преодолеть свой страх.

– Для этого нужно много мужества, – заметил я, ожидая, к чему клонит Калли.

Официант спросил, что мы хотим на закуску. Я заказал салат с лобстером, а Калли от закуски вообще отказалась.

– У каждого акробата на трапеции свой собственный, неповторимый стиль, – объяснила она. – Некоторые из них очень четко организованы, почти роботы. И совершенно без всяких эмоций. Ну, вроде как Крис Эверт на теннисном корте. Другие, как Эва, кажется, танцуют в воздухе.

Последнюю фразу она произнесла так, будто разговаривала сама с собой. В голове у меня крутился еще один факт, и я решил его использовать.

– Он говорил, что так и не смог избавиться от своей любви к трапеции.

Калли посмотрела на меня непонимающим взглядом, поэтому я продолжил:

– Берт Ланкастер. Он крутился на трапеции, пока ему не исполнилось семьдесят лет.

И тут я увидел, что глаза Калли полны слез. За все годы, что я ее знал и работал с ней, такой я ее никогда не видел.

– С тобой все в порядке? – спросил я.

– Донован, я не могу позволить ей умереть.

– Но все уже решено. Она двойник Тары Сигель. Так что тебе остается только отойти в сторону.

– Я не могу и не хочу.

– А вот это стоит обсудить, – нахмурился я.

– Хорошо, – сказала девушка. – Обсуждай.

Двойники были расходным материалом, который мы использовали, чтобы замести следы или чтобы инсценировать свою смерть, если наша легенда проваливалась. Убивая такого двойника – как Сал сейчас собирался сделать в Дарнелле, прикрывая Калли, – мы могли выиграть время, чтобы уничтожить улики или изменить свой внешний вид, чтобы иметь возможность вернуться к нашей работе – уничтожению террористов. Естественно, что двойники и не подозревают, что их жизнь принадлежит «Сенсори ресорсез». Обычно это работает следующим образом: один из нас замечает человека, сильно похожего на одного из наших ведущих оперативников. Если мой куратор, Дарвин, решает, что сходство действительно есть, он назначает контролера, который следит за двойником и охраняет его до тех пор, пока тот не понадобится. Когда я только что ушел из ЦРУ, я почти год контролировал одного из двойников. Калли тоже контролировала кого-то в течение полутора лет, пока ее не перевели в мою команду ликвидаторов.

Этим кем-то была Эва Ле Саж.

– А кто сейчас контролирует Эву? – спросил я.

– Чавес.

– Он что, переехал вместе с ней в Вегас?

– Именно он достал мне эти билеты, – ответила Калли, кивнув.

Эве было двадцать два года, когда ее впервые заметили на гимнастических соревнованиях и решили присмотреться к ней попристальнее. Именно так все обычно и происходит. В своей обычной жизни мы встречаем кого-то похожего на одного из наших агентов. Оказалось, что Эва похожа на Тару Сигель, база которой находилась в Бостоне.