Смертельный эксперимент
Шрифт:
Кимберли смогла только пробормотать «простите!», обращаясь к Кэтлин, и поблагодарить меня, после чего бросилась за матерью. Не хотел бы я сейчас оказаться на ее месте, пока они будут ехать до дома.
Вспышка молнии, сопровождаемая громким раскатом грома, осветила тучи. Оставшиеся участники похорон быстро разбежались по машинам, и мы с Кэтлин остались вдвоем на подъездной дороге. Мы видели, как Джанет трясла перед лицом Кимберли своим пальцем, когда они шли к машине. Видно было, что она кричит, но кричит тихим голосом,
– Мы просто обязаны однажды пригласить Джанет на обед, – сказал я, – чтобы у вас, девочек, было время поговорить.
– Это будет просто очаровательно, – ответила Кэтлин. – Я тогда захвачу свой словарь городского сленга, чтобы было легче следить за беседой.
Небо потемнело, как будто уже наступил вечер. Мы наблюдали, как машины с включенными фарами выстроились в очередь у выезда с кладбища. Небо освещалось молниями, как гигантскими стробоскопами. Грохотал гром. Наконец упали первые капли, и Кэтлин поежилась под порывом ветра.
– Начинается, – сказал я.
Она взяла меня за руку как раз в тот момент, когда на нас обрушилась стена дождя.
– Поцелуй меня, – услышал я ее крик.
– Что? Прямо здесь? А ты думаешь, это удобно?
Мы еле-еле слышали друг друга сквозь непогоду. Дождь лил стеной.
– А кто это увидит? – прокричала она в ответ.
Я посмотрел на ее волосы, свисающие мокрыми прядями, и промокшее платье.
– С тобой не соскучишься! – Я поцеловал ее.
– А я тебе говорила! – вернула она мой поцелуй.
И мы крепко обняли друг друга под проливным дождем: двое одиноких людей, обнимающих свои родные половинки. Мы разорвали объятья, и, отодвинув Кэтлин на расстояние вытянутых рук, я осмотрел ее с ног до головы и сказал:
– Тебе надо быть осторожнее.
– Это почему?
– В таком виде ты выглядишь так, как будто только что выиграла конкурс в мокрых майках.
Она проследила за моим взглядом.
– Ого! Тогда мне, наверное, стоит стоять под дождем почаще?
Некоторые люди любят вид заката, другие – вид океана. И все – я уверен – любят любоваться чем-то прекрасным. По крайней мере, я – люблю.
Она пальцем подняла мой подбородок, и теперь мои глаза смотрели прямо в ее.
– Развратница, – сказал я.
Мы опять поцеловались.
– Я тебя люблю, – сказала Кэтлин.
Неожиданно она прервала поцелуй и отстранилась:
– Ой, прости меня, Донован… Я совсем не это имела в виду!
– Неужели?
– То есть да, но… я просто не хотела говорить это вслух.
– Почему?
– Потому что не хочу спугнуть тебя.
– Но ведь ты любишь меня, правда?
Она убрала за ухо толстую прядь мокрых волос.
– Люблю.
Я положил
– Черт тебя побери, Донован! Давай поторапливайся и скажи, что любишь меня. Пока нас не убило молнией!
– Я тебя люблю! – рассмеялся я.
Она обхватила меня руками и сжала так сильно, как будто ее жизнь зависела от этого. Потом прижалась губами к моему уху, и голос ее прозвучал хрипловато:
– Я в жизни не чувствовала себя более счастливой.
Я чувствовал себя точно так же, но еще не был готов признаться в этом.
– Это что, первые мысли о свадьбе? – уточнил я.
– Не порти момент, дурачок.
– Я просто хочу сказать…
– Замолчи!..
Она крепко поцеловала меня в губы, а я так и не понял – «замолчи» значило «да» или «нет» относительно ее матримониальных намерений. К счастью, Кэтлин сама ответила на этот вопрос.
– Расслабься, – сказала она. – Я слишком тебя люблю, чтобы выйти за тебя замуж.
Несколько секунд я повторял эту фразу про себя и решил, что она мне нравится.
– Тогда я тоже счастлив. Так счастлив, что мне кажется, не имею на это право. Счастлив, как…
– Не стоит продолжать, – заметила Кэтлин. – Мне все понятно.
Я стер несколько капель дождя с ее лба, а потом опять обнял. Пока мы обнимались, я еще раз посмотрел через ее плечо на холм, мемориал Маршалла и каштановый дуб со свежей могилой под его кроной. Рядом с ней продолжали молиться родители Чарли.
Сын Джерри и Дженнифер Бек был никчемный, насквозь прогнивший сукин сын, который насиловал женщин, прежде подсыпав им в напиток наркотик. И если верить слухам, то он даже поучаствовал в убийстве одной из жертв. А с другой стороны, боги даровали Чарли смазливую физиономию и бездну очарования, которые заставили мою драгоценную дочь влюбиться в него. А на кладбище люди рассказывали о его благородстве и вспоминали о том, что хорошего он делал для других людей, поэтому, наверное, было в нем и что-то хорошее.
Стоя под дождем, наблюдая за Беками и обнимая женщину, в которую влюбился, я вдруг понял, что никогда не встречал абсолютно идеальных людей, и только нескольких, которые были абсолютно порочными. Каждый из нас находится по ту или иную сторону от барьера, разделяющего хорошее и плохое, и кто бы сомневался, что в своей жизни я совершил гораздо больше плохого, чем Чарли? Я не жду, что на моих похоронах будут рассказывать массу историй о моем мягкосердечии, а если попытаться сравнить мои грехи с грехами Чарли, то он будет выглядеть на моем фоне как церковный служка. И все-таки сейчас мы оба находились на кладбище Спрингсайд, только по разные стороны от поверхности земли. Ошибка Чарли состояла в том, что он слишком близко приблизился к моей дочери. Если бы не это, то сегодня он был бы жив.