Смута
Шрифт:
— Я Вам сочувствую по-человечески, — сказал Чернов. — Но Вы же знаете, как я изучал марксизм. Честно признаюсь, я в нем так ничего и не понял. Очевидно, тут действует какой-то механизм времени. Я вообще не встречал ни одного человека, кроме Вас, кто искренне принимал бы марксизм как нечто достойное уважения. А что касается нашего строя — я в своей жизни не могу найти ничего такого, за что я должен быть благодарен ему.
— А образование? Вы же получили хорошее образование. У Вас есть почти бесплатное жилье. Работа…
— Я безработный…
— Вы стали безработным не из-за коммунистического строя, а из-за того, что его стали разрушать. И вообще, люди стали воспринимать как нечто само собой разумеющееся
Мысли наедине
По телевидению выступила Маоцзедунька. И такого наговорила о нашем строе, о власти и об идеологии, как будто она была прирожденной и бескомпромиссной диссиденткой. Говорила она и о преступной политике в сфере атомных экспериментов, о их жертвах в нашей области, о катастрофе в Атоме. Я слушал эту гадину и чувствовал себя так, как будто меня обокрали даже в моих несчастьях. Эти подонки присвоили себе даже все то, что должно принадлежать таким, как я, по праву жертв их же преступной политики. Было ли нечто подобное в истории человечества? Думаю, что нет. Коммунизм для меня неприемлем хотя бы уже за одно то, что он породил таких гадов, как Маоцзедунька. Но и антикоммунизм неприемлем хотя бы потому, что его возглавили такие гады, как Маоцзедунька. Где выход из этой ситуации? Уйти в сторону? Но куда? А может быть вообще уйти, исчезнуть совсем?!..
Путч
О возможности государственного переворота с использованием вооруженных сил начали говорить и писать чуть ли не с первых дней перестройки. Но все это было в области пустословия и проявления страхов перестройщиков за свою шкуру. С самого начала перестройки ее инициаторы и активисты в глубине души чувствовали, что они затеяли нечто преступное, за что придется со временем нести ответственность. И молчаливое большинство населения жило с тайной надеждой, что перестроечный кошмар вот-вот кончится, и перестройщиков отправят туда, куда следует, а именно — в тюрьмы и лагеря.
Когда известие о государственном перевороте в Москве дошло до партградцев, они вздохнули с облегчением: наконец-то! Жизнь стала нормализоваться буквально на глазах. Поджали хвосты бандиты и хулиганы. Затаились частники, монархисты, анархисты и даже демократы. Спрятались проститутки и гомосексуалисты (сексуально инакомыслящие, как их называли в Партграде). Спекулянты на рынках снизили цены. Без всяких запретов свыше прекратился выпуск бесчисленных газет и журналов, занимавшихся антисоветской и антикоммунистической пропагандой. Вышедшие из КПСС члены партии вытащили спрятанные на всякий случай партийные билеты и сделали вид, будто они оставались верными коммунистами. Короче говоря, партградцы восприняли событие в Москве как новую установку высшего руководства, которую они ждали несколько лет, и начали возвращаться к старому привычному образу жизни. Но прошло всего менее трех дней, и партградцам вновь пришлось погрузиться в пучину перестройки: 21 августа стало известно, что угроза переворота предотвращена.
Маоцзедунька
Известие о перевороте в Москве повергло Маоцзедуньку в состояние паники. Неужели она дала маху?! Неужели придется потерять все достигнутое?! Ведь ее, как прочих деятелей перестройки, наверняка отдадут под суд! Могут и расстрелять как врага народа! Выходит, зря она поторопилась выйти из партии! Что делать?! Надо бы с Круговым посоветоваться. А где он, Кругов, сейчас?! Он сам поспешил пристроиться
Не зная, что предпринять, Маоцзедунька напилась до беспамятства. В этом состоянии она пребывала все время путча. Когда путч провалился, и правая рука Маоцзедуньки, Смирнов, прятавшийся эти дни у своей тетки в деревне, примчался на новую роскошную дачу Маоцзедуньки, та валялась под кроватью, облеванная и наделавшая под себя. С помощью прочих вождей демократии Смирнов привел ее в более или менее приличное состояние и приволок в мэрию, где герои сопротивления уже соорудили баррикады для защиты центра демократии, хотя в городе не нашлось ни одного человека, который помышлял о нападении на них.
Еще одна революция
29 августа Верховный Совет СССР запретил КПСС как преступную организацию. В городе начался разгул демократии, т. е. буйство и неистовство всех тех, кто выбрался на арену политической, социальной, экономической, идеологической, культурной и преступной жизни города. Первым делом Маоцзедунька объявила о запрете КПСС в области и об аресте всех явных и неявных участников контрреволюционного путча. Начались погромы учреждений КПСС, грабежи квартир и дач руководящих партийных работников, увольнения с работы и избиения ни в чем неповинных рядовых членов партии. Были созданы специальные комиссии по расследованию поведения граждан во время путча. Город срочно переименовали в Царьград. Переименовали также все площади и улицы, носившие имена выдающихся деятелей коммунизма и прошлой советской истории, включая Маркса, Энгельса и Ленина. В какой-то газетенке неокоммунистов был напечатан фельетон, в котором предлагалось переименовать город не в Царьград, а в Ретроград. Газетенку тут же запретили, а издателей арестовали как путчистов. Демократическая пресса переполнилась сообщениями о грандиозных приготовлениях реакционеров к путчу в городе, который якобы был сорван благодаря героическому сопротивлению демократов во главе с мэром города Евдокией Тимофеевной Елкиной.
Кульминационным пунктом новой революции явился взрыв гранитного монумента Ленина на Губернаторской площади (бывший площади Ленина). Демократы во главе с Маоцзедунькой рассчитывали на то, что этот взрыв народ встретит с величайшим ликованием как окончательное освобождение от проклятого прошлого (это ее слова). Но ликования не получилось. На площадь пришло поглядеть на зрелище несколько десятков бездельников и пьяниц. После взрыва город погрузился в мрачную апатию. Ждать спасения было больше неоткуда.
Величайшая веха в русской истории
В первый же год перестройки все уцелевшие церкви были открыты и отданы попам в полное распоряжение. В поразительно короткие сроки в Партграде появились буквально сотни служителей культа всех сортов и рангов. Такого количества их в Партграде не было даже в дореволюционные годы. Начался неслыханный расцвет церкви. Попы стали обзаводиться домами, дачами, автомашинами, заграничными вещами, включая телевизионную аппаратуру и компьютеры. Вскоре по технической оснащенности партградская епархия превзошла правящий аппарат области. Наконец, произошло событие, которое все прогрессивные газеты области назвали величайшей вехой в русской истории, поставив его в один ряд с крещением Руси: Маоцзедунька, которую президент РСФСР Ельцин назначил своим представителем в области, обратилась с просьбой к партградскому епископу благословить ее на управление областью. Епископ просьбу выполнил. В кафедральном соборе состоялась специальная процедура венчания на управление. Во время процедуры Маоцзедунька стояла на коленях перед попами, положив руку на Библию, и выполняла все их указания.