Смысл вопроса
Шрифт:
Да, величие и философская строгость системы Канта всецело опирается на правильную форму удивления. Саму философию можно определить как правильную форму удивления, и начинается она с точного порядка вопрошания, с отсеивания псевдовопросов или перевода их в аутентичную, внятную форму. Именно то, что «Критика чистого разума», одна из величайших книг европейской метафизики, посвящена ответу на вопрос «как возможно синтетическое суждение a priori?» делает ее настольной книгой всех тех, кто знаком с философией не понаслышке. При этом Кант отнюдь не обходит молчанием вопрос о смысле жизни, он непосредственно рассматривает его в своей третьей критике. Рассмотрению данного вопроса предшествуют около тысячи страниц критической философии. Для всей немецкой классической философии вообще этот вопрос по порядку вопрошания есть вопрос третьего тома — не в этой
Однако, и удивительная выдержка настоящих философов, и не менее удивительное терпение тех, кто им внимает, оплачены приносимой жертвой, жертвоприношением прямого ответа, банальностями и нелепостями вышедших в тираж властителей дум и восторженных стражей духовности. Для того, чтобы Кант или Гуссерль могли спокойно писать свои тысячи страниц, требуется, чтобы от их имени, или от имени философии, кто-то давал щедрые обещания и мудрые советы. Как иначе завербовать в философию неофитов, если по сей день верны слова Аристотеля, что «из всех наук философия самая бесполезная, но лучше ее нет ни одной»? Конечно, имитаторов позы мудрости всегда было предостаточно, но и подлинные мыслители восходят на алтарь всесожжения, когда наступает их час. Они привычно адресуются urbi et orbi, Риму и миру — но «Рим» их уже не слушает и не слышит (ибо положительная проба, РЛЛ+, засвидетельствована самим фактом попадания в ловушку), зато с особым вниманием слушает мир, Ойкумена бесчисленных варваров Абсолютного Духа. Варвары слушают и проникаются: как это мудро — посадить деревце, построить дом, сеять разумное, доброе, вечное… Но еще важнее — поспорить о смысле жизни — оказывается, у философов это принято…Так ойкумена приобретает уважение к философии, а вопрос о смысле жизни — смысл.
Приносимые в жертву по большей части уверены, что их откровения помогут людям и заинтересуют коллег, но они ошибаются и в том и в другом. Коллеги, конечно, не обращают внимания на лепет уже принесенного в жертву, но этот лепет им помогает, поддерживая высокий статус собственно философии. «Людям», напротив, помощи от умудренных жизнью патриархов нет никакой, зато их весьма интересуют разговоры о высоком: надо же, такие мудрые речи и все понятно…Соответственно, «Рим» и «Мир» практикуют почти альтернативные способы фиксации вкладов. В применении к Лосеву коллеги не забудут «Диалектику мифа» и другие работы 20х — 30х годов, но проигнорируют «поучения» последних лет. Так называемая широкая публика поступает, как правило, с точностью до наоборот: в многочисленных книжках с зачаровывающим названием «В мире мудрых мыслей» можно встретить едва не весь пантеон известных мыслителей, но подборка в целом не оставляет сомнений: решающая роль тут принадлежит Альцгеймеру и Паркинсону.
Мы имеем дело с удивительным примером превратности, когда все стороны, уверенные в осуществлении собственной власти, осуществляют на деле бытие-для-другого. Эта ситуация очень напоминает другую, не менее странную и столь же замаскированную. На знаковом совпадении стоит остановится подробнее.
3
Речь идет об измененных состояниях сознания (ИСС), которые обладают безусловной притягательностью, но, как будто бы не имеют смысла. Смысл, однако есть, и хотя он далек от смысла жизни, но близок, по крайней мере структурно, к смыслу вопроса о смысле жизни. В условиях ИСС осуществляется производство первичного текста. Комментировать чьи-то, уже высказанные, умные мысли удобнее всего в стабильных состояниях сознания. Но когда нам требуется не наращивать эрудицию, а каким-то странным, загадочным образом нарушить равновесие бытия, равновесие прежде сказанного и сказать нечто пусть даже бессвязное, ничем не мотивированное, но принципиально новое, тогда требуется именно выход в ИСС. По мнению Теренса Маккенны стартовая точка антропогенеза необъяснима без производства подобных искусственных экстазов. Прообраз ИСС — это экстатический танец шамана, сопровождаемый бессвязными, «попутными» выкриками. Казалось бы, что толку в этих невразумительных фразах, но ими преодолевается величайший дефицит.
Человеческое сознание взращивается, «восходит» на разгадывании загадок как тесто на дрожжах. С интерпретацией, с отысканием смысла связаны скорее вторичные, «технические» проблемы. Вообще, сознание устроено так, что для него извлечь смысл из текста принципиально проще, чем вложить смысл в текст. Стабильные режимы — это режимы
Все время хочется спросить, а зачем жрецам нужна была пифия? Почему они не могли сами, руководствуясь хитростью разума, давать нужные ответы, тем более что интерпретировать их они могли замечательно? Дело в том, что производство первичных текстов и их последующая интерпретация опираются на разные основания. Странным образом, пифия необходима на своем месте, если речь идет о точке начала социогенеза или эволюции культуры. Одновременно, мы понимаем, что в своих исторических корнях, ИСС всегда предстаёт как бытие-для-другого, т. е. как принудительный привод для жреца, шамана или пифии. Иначе никак не получить «золотой продукт инновации». Следовательно, изначально, все формы ИСС, включая опьянение и наркотический транс, представляют собой тяжкую работу бытия-для-другого. Отсюда и подлинная загадка для вдумчивого исследователя ИСС: когда и каким образом осуществился перевод психоделики в форму для себя? Кто тот Прометей, научивший человечество пить для собственного удовольствия, что позволило нам уподобиться богам, вкушающим амброзию?
Наивные ответчики вопросов «что есть истина» и «в чем смысл жизни» это своего рода пифии нашего времени. Войдя в необратимо-измененное состояние сознания они начинают упоенно вещать и широкая публика склонна им верить, сохранив архаическое уважение к священному трансу умудренности. Интерпретаторы верить им не склонны, да и первичных текстов у мастеров осмысления уже более чем достаточно. Они принимают бытие для другого без всякой благодарности, с раздражением или горькой усмешкой. Это потому, что статус свободно парящей философии давно уже не требует столь частых жертвоприношений. Но это не значит, что он не требует жертвоприношений вообще.
4
Жертвоприношение старцев во имя Логоса, — таков смысл вопроса «в чем смысл жизни?». Следует ли отсюда, что смысл самой жизни состоит в том, чтобы так или иначе быть принесенным в жертву? Ведь даже самореализация может быть осмыслена как бытие-для-другого, да и сам смысл, как мы выяснили — в другом. В себе самом, в форме эксклюзивного и сингулярного бытия-для-себя смыслы не встречаются, только нонсенсы. В виде россыпи сингулярностей представлено Бармаглотово племя.
Теперь мы можем сделать следующий шаг в осмыслении проклятого вопроса. Шаг не рецептурного характера, ибо подобные шаги предпринимаются за чертой, в навеки измененном состоянии сознания, попросту на излете сознания. Но некий важный параметр смыслового поля может быть обозначен. Итак мыслитель, сохраняющий полноту вменяемости (пробы неизменно показывают РЛЛ-) в очередной раз слышит вопрос:
— Скажи мне, в чем смысл жизни?
Мыслитель (или, как говорил в таких случаях Ницше, «свободный ум») проявляет выдержку, хотя рука очень чешется. Но он задает уточняющий вопрос:
— Считаешь ли ты, что открывшийся смысл жизни будет для тебя чем-то важным, чем-то таким, чего тебе и в самом деле хотелось бы обрести?
— Еще бы. Я готов смириться с тем, что нет в жизни счастья. Но смысл должен быть. Только найти его не так просто…вот философы уже тысячу лет этим занимаются. Пора бы опубликовать результаты.
— Что ж, тогда должен тебя предупредить. Если ты вдруг найдешь смысл жизни или, что более вероятно, он сам найдет тебя, о безмятежности можешь забыть. Разумеется, и о счастье тоже. Вообще, мало тебе не покажется: смертные, жизнь которых пронизана смыслом (знал бы ты, как редко встречаются другие смертные) уже влекутся к жертвеннику неведомой силой. И не в качестве агнцев для всесожжения — не строй иллюзий, тебе это не грозит, а в качестве дровишек. Будь я китайцем преклонных годов и живи во времена Лао-цзы, я сказал бы: «Ищущий смысла жизни лишен мудрости, ибо сам уже найден и пойман. Мудр тот, кого смысл жизни не смог найти и поймать в свои сети». Но я не китаец, и поэтому, в духе европейской традиции скажу иначе: «Многие благодарят Господа по разным поводам, чаще всего за то к чему он не причастен. Но не состоит ли Его величайшее благодеяние в том, что Он сокрыл от нас смысл жизни?»