Снайпер
Шрифт:
Никлс вышел из машины, подошел к самолету и переговорил с пилотом. Заглянув в грузовой отсек, он увидел там небольшой вездеход, смонтированный на базе трехколесной “хонды” и оборудованный специальными пружинящими устройствами под сиденьем и дополнительными амортизаторами. Все это было предназначено для того, чтобы максимально уменьшить силу удара при приземлении, а потом обеспечить плавность движения по пересеченной горной местности. Вездеход был закреплен толстыми желтыми веревками, сверху лежал огромный брезентовый мешок с тщательно уложенным парашютом.
– Ну как, командир, все в порядке? –
– Высший класс, – ответил тот.
Никлс вернулся к фургону.
– Сэр, я должен вас погрузить на…
– Не мешайся. Опусти борт и можешь идти.
– Есть, сэр.
Никлс опустил заднюю стенку и выкатил трап.
Отойдя в сторону, он наблюдал за тем, как пожилой человек наклонился, вынул упоры из-под колес инвалидной коляски и съехал вниз. Потом он медленно приблизился к самолету.
На Скотте была черная бейсбольная шапочка, из-под которой виднелось разукрашенное черной и зеленой краской лицо. Он был одет в темную камуфляжную форму и тяжелые черные ботинки. В специальном жестком пластиковом чехле, прикрепленном к внешней стороне кресла, лежала его винтовка. В наплечной кобуре висел браунинг “Хай Пауэр”.
– О’кей, – прокричал Никлс технику, – давай ремни.
Сверху спустилось специальное приспособление, которое он продел под кресло. Потом опустился большой крючок. Все это управлялось по проводам, небрежно свисавшим из люка.
– Вот эта сетка для вас, сэр, – сказал Никлс, обращаясь к Скотту.
Скотт посмотрел на Никлса, и тот понял, какое унижение испытывает сейчас этот беспомощный мужчина. Как мучительно, наверное, находиться среди здоровых сильных молодых парней! Но он без всяких признаков жалости к себе залез в эту упряжку, пристегнул ремни и приготовился к подъему. Сжав губы и прищурив глаза, Скотт терпеливо ждал, пока его поднимали на борт самолета, как кусок говядины.
Наконец Лон был свободен. Он падал в темноту, чувствуя, как его насквозь продувает ветер. На какое-то время он снова стал крепким и здоровым юношей, который гулял по холмам Коннектикута в двадцати милях от Нью-Хейвена вместе со своим отцом. Солнце напоминало мазок бронзовой краски на черном холсте.Земля стремительно приближалась навстречу. Скотт посмотрел на часы. Уже почти пять. А если Никлс разбился о камни или деревья? Может быть, у него не раскрылся парашют и он врезался в землю на скорости восемьсот футов в секунду?
Лон рассмеялся. Черт побери, неплохое приключение в конце жизни!
Немного освоившись, он обнаружил, что лежит в полном одиночестве посреди живописной долины. На востоке виднелись заросшие растительностью горы. На западе, насколько можно было различить, были леса. За ними слабо просвечивали горы. Вокруг была первозданная тишина, и только парашют вездехода тихо похлопывал на ветру.
– Сэр!
Лон повернулся на голос. К нему приближался Никлс. В руке он держал винтовку.
– Где ты, черт побери, лазишь?! – рассердился Лон Скотт.
– Мой парашют раскрылся немного раньше, и меня отнесло почти на целую милю в сторону.
Лон понял, что парень просто испугался высоты и раскрыл парашют раньше времени. Но теперь это уже было не важно.
– Ладно.
– Есть, сэр.
Пайн разбудил спящую в глубине фургона Джули около четырех утра. Несмотря на ранний час, улицы города уже были полны народу.
В первый день охотничьего сезона на оленей животные должны были, по общему мнению, быть глупее и менее осторожными. Поэтому охотники заранее уходили в лес, чтобы еще до восхода солнца приготовиться к первому выстрелу.
– Держи свой рот на запоре – вот все, что от тебя требуется, – приказал Пайн. – Тебе осталось потерпеть еще один день, а потом для тебя все кончится и ты вернешься домой.
Он, конечно, лгал. Она видела их лица и понимала, что ее ждет. В их глазах мелькала с трудом скрываемая ненависть. Они могли разговаривать с ней, успокаивать ее и в то же время планировать ее убийство. Все эти дни Джули никак не могла собраться с мыслями. Она не понимала, что за наркотик ей дают. Наверное, что-то типа амобарбитала-Б, побочным действием которого является подавление воли. Ей постепенно увеличивали дозы, и она боялась, что в один прекрасный день просто не вспомнит, кто она и что с ней произошло.
Джули все время чувствовала себя такой уставшей, что ей хотелось только заснуть и проснуться свободной дома в Аризоне и ничего больше. Иногда, очень редко, у нее появлялось желание найти хоть какое-нибудь оружие, чтобы убить их. Но они отняли у нее последнее – ее волю.
Они ехали куда-то далеко в горы, мимо других машин охотников, пылящих по узким дорогам, и мимо людей, расходящихся в разные стороны в поисках оленей. Джули видела, как белым облачком пара тает их дыхание и длинные ружья блестят в слабых лучах восходящего солнца.
Спустя некоторое время количество охотников поуменьшилось, а потом их вообще не стало. Они же не останавливались ни на минуту. Джули сонно глядела на дорогу, и ее голова касалась прохладной поверхности бокового стекла. Еще не исчезнувшие звезды напоминали ей фейерверк. Воздух был сухой и морозный. Веяло какой-то тайной. Она могла бы раствориться в этом чудесном мире, но то и дело попадавшиеся на дороге ухабы и выбоины возвращали ее к действительности. Собрав все свои силы, Джули пыталась сосредоточиться. Ей хотелось их убить, увидеть их мертвыми. Но думать об этом долго было для нее мучительно. Она чувствовала, что мысли плавно ускользают из ее сознания и растворяются в бесконечности, чтобы уже никогда не вернуться назад.
Перед тем, как совсем отключиться, Джули вдруг с необычайной ясностью услышала собственный голос:
– Я надеюсь, что ты здесь, Боб. Я надеюсь, что ты им отомстишь.
– Все, приехали, – сказал Пайн. – К первому контрольному пункту на машине ближе не подъедешь. Надо будет пройти пару миль. У нас в запасе есть еще несколько часов. Так что можно особо не торопиться.
– Пожалуй, – согласился Шрек. – Давай одеваться.
Они вышли из машины и подошли к заднему люку. Джули сидела, неподвижно уставившись в одну точку. Пайн достал два бронежилета особой конструкции фирмы “Кевлар” и протянул один из них полковнику.