Снеговик

Несбё Ю

Она протянула руку, выдернула у него изо рта незажженную сигарету и перегнулась через стол:

— Мне кажется…

Дверь в столовую распахнулась — на пороге стоял Холм.

— Второй канал, — сказал он. — Оба в новостях: и Ветлесен, и Рафто. Имена и фотографии.

И тогда начался хаос. Хотя было одиннадцать вечера, в холле управления уже через полчаса стало тесно от журналистов и фотографов. Они ждали руководителя группы Эспена Лепсвика, или шефа убойного отдела, или начальника полиции, или вообще кого угодно — лишь бы вышел к ним

и рассказал, в чем дело. Между собой они бубнили, что полиция должна сознавать ответственность перед общественностью и обязана информировать ее о таком серьезном, таком потрясающем, таком смачном дельце, способном поднять рейтинги телеканалов и газетные продажи прямо до небес.

Харри стоял у балюстрады и смотрел вниз. Журналисты как акулы без устали нарезали круги, разговаривали друг с другом, выспрашивали, вынюхивали, помогали, мешали, обманывали, выуживали сведения. Кто-нибудь что-нибудь слышал? Будет вечером пресс-конференция или нет? Ну хотя бы импровизированный брифинг? А что, Ветлесен уже на пути в Таиланд? Ну должно же хоть что-нибудь случиться: ведь дедлайн уже близко!

Харри читал, что слово «дедлайн» появилось в Америке во время Гражданской войны: когда людей для охраны пленных не хватало, на земле рисовали круг и загоняли их туда. Всех, кто выходил из круга, расстреливали. Так и эти воины пера там, внизу, в холле: пленные сидят за линией смерти — дедлайном.

Харри возвращался в кабинет, где его ждали все остальные, как вдруг зазвонил мобильный. Матиас:

— Ты слышал мое сообщение на автоответчике?

— Не успел еще. У нас тут сущее пекло. Можно я тебе перезвоню позже?

— Конечно, — ответил Матиас. — Но, видишь ли… это касается Идара. Я тут увидел в новостях, что вы его ищете.

Харри переложил трубку в другую руку:

— Выкладывай.

— Идар позвонил мне сегодня днем. Спрашивал о карнадриоксиде. Он иногда звонит, консультируется насчет медикаментов: Идар никогда не был силен в фармацевтике. Так что я поначалу даже внимания не обратил. Я, собственно, звоню, потому что карнадриоксид опасен для жизни. Подумал, вдруг вам это пригодится.

— Конечно-конечно… — Харри рылся в кармане, где у него завалялись огрызок карандаша и трамвайный билетик. — Карна?..

— Карнадриоксид. Он содержит особый яд и используется в качестве обезболивающего у раковых и ВИЧ-больных. В тысячи раз сильнее морфина, и даже небольшая передозировка мгновенно приводит к параличу мышц. Органы дыхания и сердце останавливаются, и человек умирает моментально.

— Ну и дела, — пробормотал Харри, записывая. — О чем еще вы говорили?

— Больше ни о чем. Судя по всему, он куда-то торопился. Просто поблагодарил, и мы распрощались.

— Есть у тебя предположение, откуда он мог звонить?

— Нет. Но точно не из кабинета: акустика была какая-то странная. Такое впечатление, что говорят из церкви или пещеры, понимаешь?

— Понимаю. Спасибо большое, Матиас. В случае чего мы тебе перезвоним.

— Рад помочь, чем могу…

Окончания Харри не услышал, поторопившись нажать «отбой».

В кабинете собралась вся их небольшая следственная группа, на столе стояли чашки с кофе,

очередная порция воды закипала в чайнике, пиджаки свисали со спинок стульев. Скарре только что вернулся с Бюгдёй и доложил о беседе с матерью Идара Ветлесена. Та сказала, что она понятия ни о чем не имеет и вообще все это наверняка чудовищная ошибка.

Катрина позвонила ассистентке Ветлесена, Боргхильд Муэн, которая сказала примерно то же самое.

— Утром допросим их, если понадобится, — решил Харри. — А теперь у нас более серьезная проблема.

Все трое посмотрели на него. Харри рассказал о своем разговоре с Матиасом и прочитал на обороте трамвайного билетика: «Карнадриоксид».

— Думаешь, он именно так совершал убийства? — спросил Холм. — С помощью парализующего препарата?

— Точно. Вот почему он прячет тела, — вмешался Скарре. — Чтобы мы не обнаружили вещество при вскрытии, иначе след приведет к нему.

— Нам известно только одно, — сказал Харри, — у Идара Ветлесена нервный срыв. Если он и есть Снеговик, он сменит модель поведения.

— Вопрос в том, за кем он охотится в настоящий момент. — Катрина нервно передернула плечами. — Кто-то скоро умрет от этого вещества.

Харри потер подбородок:

— Катрина, у тебя уже есть распечатка телефонных звонков Ветлесена?

— Да, есть номера телефонов и имена. Мы с Боргхильд все проверили. В основном это пациенты. Было еще два разговора с адвокатом Корном и разговор с Матиасом Лунн-Хельгесеном, о котором ты уже говорил. И еще один номер, зарегистрированный на издательство «Поппер».

— Работы сейчас у нас нет, — сказал Харри. — Можем, конечно, сидеть тут, пить кофе и чесать пустые наши головы, а можем разойтись по домам и вернуться утром с такими же пустыми, но отдохнувшими головами.

Остальные молча смотрели на него.

— Я не шучу, — заверил он. — Давайте по домам, черт с ним со всем!

Харри вызвался подвезти Катрину в район Грюнерлёкка, бывший рабочий квартал. Там она попросила высадить ее у старинного четырехэтажного дома на улице Сейльдуксгата.

— Где твоя квартира? — спросил он и наклонился к окну.

— Третий этаж, слева.

Он посмотрел на третий этаж. Все окна были темны. Занавесок он тоже не увидел.

— Похоже, твоего мужа нет дома. Или, может, он уже лег спать.

— Может, и лег. — Катрина будто и не собиралась выходить из машины. — Харри!

Он посмотрел на нее.

— Ты понимаешь, что я имела в виду, когда сказала, что вопрос в том, на кого сейчас Снеговик охотится?

— Думаю, да, — ответил он.

— То, что мы видели на Финнёй, — это не просто убийство случайного человека, который, как показалось убийце, слишком много знал. Оно было давно спланировано.

— С чего ты взяла?

— Если даже Рафто и вышел на его след, это тоже было спланировано.

— Катрина…

— Подожди. Рафто был лучшим следователем убойного отдела во всем Бергене. Ты — лучший в Осло. Он мог предвидеть, что расследование убийств будешь вести именно ты, Харри. Вот почему ты получил то письмо. Я только хочу сказать, чтобы ты был осторожнее.