Снеговик
Шрифт:
— Кто это? Женщина или мужчина?
— О, это без сомнения мужчина.
— Что ты имеешь в виду?
— Мужчина, да еще какой. Мачо. Арве Стёп.
— Арве Стёп? — удивился Холм. — Тот самый?
— Он — первый, с кем нам нужно побеседовать, — сказал Харри.
Вскоре они знали имена семерых собеседников Ветлесена в день убийства. Не удалось установить лишь одного: звонок был сделан утром с телефона-автомата в «Стуру-центре».
— У нас есть точное время звонка, — подытожил Харри. — Интересно, есть ли рядом с автоматом камера слежения?
— Не думаю, — ответил Скарре. —
— Смотри на лица всех, кто входил-выходил во время звонка плюс-минус полчаса.
— Тяжеленько придется, — наморщил лоб Скарре.
— Угадай, кого ты должен будешь попросить о помощи? — усмехнулся Харри.
— Беату Лённ, — подсказал Холм.
— Молодец!
Холм кивнул, а Харри ощутил укол совести.
Мобильный Скарре заиграл «There She Goes», он схватил трубку и нажал кнопку ответа:
— Розыск пропавших.
Пока он разговаривал, Харри думал, что давно не звонил Беате и не заходил к ней. В последний раз был у нее летом, сразу после родов. Знал, что она не винит его в смерти Халворсена: тот погиб при исполнении служебных обязанностей, но все равно Харри было больно смотреть на ребенка Халворсена, которого тот так и не увидел, и в глубине души сознавать, что Беата ошибается. Он мог, он должен был спасти Халворсена.
Скарре закончил разговор и сообщил:
— Поступило заявление о пропавшей без вести женщине. Район Твейты. Заявитель — муж. Пропавшая — Камилла Лоссиус, двадцать один год, замужем, детей нет. Прошло всего несколько часов, как ее хватились, но вот что интересно: в кухне лежит неразобранный пакет с продуктами, а мобильный оставлен в машине. По словам мужа, с мобильным она никогда не расстается. А один из соседей показал, что видел, как какой-то мужик бродил вокруг их гаража, вроде как ждал кого-то. Муж говорит, что ничего из ее вещей не пропало: ни туалетные принадлежности, ни дорожные сумки. Но семейка еще та: у них дом под Ниццей и вообще столько добра, что пропади чего — они и не заметят.
— Хм. Что скажете? — обратился Харри к группе.
— Что она появится. А нам сообщат где и когда.
— О'кей. Тогда продолжим.
До конца совещания к заявлению о пропавшей женщине больше не возвращались, но Харри чувствовал, что напряжение сгустилось, как перед надвигающейся грозой. А может, все-таки обойдет стороной? Покончив со списком людей, с которыми нужно будет побеседовать, люди Харри покинули его кабинет.
Харри подошел к окну, посмотрел вниз, на парк. С каждым днем темнело все раньше. Он вспомнил, как отреагировала мать Идара Ветлесена, когда он пришел к ней и рассказал, что по вечерам ее сын оказывал бесплатную медицинскую помощь африканским проституткам. С нее впервые слетела маска светского спокойствия, но на лице появилась не скорбь, а ярость, и она закричала: «Нет, это неправда! Мой сын не стал бы даже сидеть рядом с черными шлюхами!» Наверное, не стоило ей рассказывать. Харри вспомнил и о том, как сказал начальнику полицейского управления, что резня пока прекратится. В темноте Харри мог разглядеть только ту часть парка, что была прямо под его окном. Здесь обычно гуляли ребятишки из детского садика со
Над помещением редакции газеты «Либерал», что на Акер-Брюгге, на последнем этаже здания находились самые дорогостоящие столичные квадратные метры — с видом на Осло-фьорд, замок Акерсхус и Несоддтанген. Они принадлежали главному редактору и владельцу «Либерала» Арве Стёпу, или — просто Арве, как было написано на двери, перед которой топтался Харри. Лестничная клетка была отделана в сугубо функциональном и минималистском стиле, но вот по сторонам двери стояли две раскрашенные вручную вазы. И Харри дал себе труд подумать, какова будет выгода, если спереть одну из них.
Он еще раз позвонил в дверь и тут услышал голоса, доносящиеся из квартиры. Один — высокий, щебечущий, второй — низкий, спокойный. Дверь приоткрылась, из нее выскользнул женский смех. На его обладательнице была меховая шапочка — Харри тотчас подумал, что мех наверняка искусственный, — из-под которой струились длинные светлые волосы.
— Здрасте, — небрежно бросила она, потом узнала его и повторила с уже гораздо большим энтузиазмом: — О! Здрасте!
— Привет, — отозвался Харри.
— Как делишки? — спросила она, и Харри понял, что она не забыла их последний разговор. Тот самый, который закончился метанием трубки в стену гостиницы «Леон».
— Так вы знакомы с Удой?
Арве Стёп стоял в прихожей, скрестив руки на груди. Он был босиком, в футболке с почти незаметной вышивкой «Луи Вюиттон» и льняных зеленых брюках, которые на другом мужчине казались бы женскими. Но Арве Стёп был почти такой же высоченный и широкоплечий, как и сам Харри, а за такое лицо, как у него, удавился бы от зависти любой американский кандидат в президенты: решительный подбородок, мальчишески быстрый взгляд синих глаз, окруженных улыбчивыми морщинками, и густые седые волосы.
— Встречались, — сказал Харри. — Я принимал как-то раз участие в их ток-шоу.
— Ну, я побежала. — Уда послала им обоим воздушный поцелуй и ускакала. Ее каблучки застучали по лестнице с такой скоростью, как будто она спешила спасти чью-то жизнь.
— Мы тоже договаривались об участии в этом их чертовом ток-шоу, — заметил Стёп, пожимая Харри руку. — Мой эксгибиционизм, боюсь, вырос уже до неприличных размеров. Я даже не спросил ее о теме ток-шоу, просто согласился, и все. Уда только за этим и приходила. Ну да вы там были, так что знаете, как они работают.
— Мне они просто звонят, — сообщил Харри, все еще чувствуя тепло руки Арве Стёпа на своей ладони.
— По телефону вы кажетесь чрезвычайно серьезным, Холе. Так чем вам может помочь прожженный журналист?
— Речь о вашем враче и партнере по кёрлингу Идаре Ветлесене.
— Ах, Ветлесен! Разумеется. Проходите, пожалуйста.
Харри стянул ботинки и зашагал за Стёпом по коридору в гостиную, которая находилась на две ступеньки ниже остальной квартиры. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, откуда Идар Ветлесен черпал вдохновение при создании дизайна своей приемной. Луна за окном отражалась во фьорде.