Снеговик

Несбё Ю

Кабинет Герды Нельвик был небольшой — как раз, чтобы в нем поместились полки с множеством папок, стол с компьютером, этажерка для бумаг и большая фотография двух пареньков со сноубордами.

— Сыновья? — спросил Харри, садясь.

— Надеюсь, что да, — улыбнулась она.

— Что?

— Так у нас шутят. Вы интересовались заказчиками анализов?

— Да. А именно всеми ДНК-анализами, которые заказаны одним учреждением за последние двенадцать лет. Мне нужно узнать, чьи это анализы.

—

Хорошо. Так что за учреждение?

— Клиника «Мариенлюст».

— «Мариенлюст»? Вы уверены?

— А почему нет?

Она пожала плечами:

— В запросах по установлению отцовства заказчиками в основном бывают судебные инстанции или адвокаты. Или просто частные лица.

— Это не по поводу установления отцовства. Там речь идет об изучении наследственности по причине наличия у отцов тяжелых генетических заболеваний.

— Ага, — сказала Герда. — Тогда посмотрим в базе данных.

— Вы сможете проверить это прямо сейчас? — удивился Харри.

— Ну, если у вас есть время… — Она посмотрела на часы. — Секунд через тридцать…

Харри кивнул.

Герда вбила в компьютер, диктуя сама себе:

— Кли-ни-ка «Ма-ри-ен-люст», — откинулась на спинку стула и подождала, пока машина заработает. — Дурацкая погода этой осенью, да? — спросила она.

— Еще бы, — ответил Харри из вежливости, прислушиваясь к пощелкиванию жесткого диска, как будто мог в нем расслышать ответ, на который так надеялся.

— От нехватки света развивается депрессия, — продолжила она. — Надеюсь, хотя бы снег скоро выпадет. Будет посветлее.

— Хм, — отозвался Харри.

Пощелкивание прекратилось.

— Посмотрим, — сказала она, глядя на экран.

Харри набрал в грудь воздуха.

— Клиника «Мариенлюст» действительно была нашим клиентом, но в последний раз семь лет назад. — Герда нахмурилась. — Однако до этого они много заказывали, как я вижу.

Тут она замолчала. Харри ждал, что она скажет то, о чем он думал. И она сказала:

— Я бы сказала, необычно много для обычного медицинского центра.

Харри чувствовал, он на верном пути, ведущем к выходу из лабиринта. Или, лучше сказать, внутрь лабиринта. К его мрачному сердцу.

— У вас есть данные о тех, кого тестировали по их заказу?

Герда покачала головой:

— Обычно такая информация у нас есть, но клиника пожелала сохранить анонимность клиентов. К сожалению.

Черт! Харри прикрыл глаза и задумался.

— Но результаты анализов у вас сохранились? С конечным ответом: отец или нет.

— Это да, — ответила Герда.

— И что там?

— Сейчас я не могу вам ответить, потому что надо заходить в каждый файл, а это займет какое-то время.

— А анализы такие же подробные, как при работе с уголовными

делами?

— Гораздо более. Потому что в случаях определения отцовства требуется изучить больше факторов, так как половина генетического материала наследуется от матери.

— Значит, если я вам пришлю клеточный материал, пробу, взятую у конкретного человека, вы сможете определить, присылали ли вам его пробы из клиники «Мариенлюст»?

— Верно, — подтвердила Герда, и по ее тону было ясно, что она прекрасно представляет себе, чем объясняется такая сложная схема.

— Хорошо, — сказал Харри. — Мои сотрудники пришлют вам пробы мужей и детей женщин, которые пропали за последние годы. Проверьте, присылали ли вам аналогичный материал из клиники «Мариенлюст». Мне жаль вас загружать, но уверяю вас, эта работа — первоочередной важности.

И тут глаза Герды загорелись:

— Вспомнила! Вспомнила, где я вас видела, в «Боссе» вчера вечером. Так, значит, то, о чем мы сейчас говорили, касается… — И, несмотря на то что кроме них тут никого не было, она понизила голос, как будто прозвище, которым нарекли маньяка, стало табу, запретным словом, которое нельзя произносить вслух: — Снеговика?

Харри позвонил Катрине и попросил встретиться с ним в кафе-баре «Ява» на Сент-Хансхёуген. Он припарковался перед старинными воротами собора, рискуя попасть на эвакуатор. По улице Уллеволсвейен сновали люди, которые спешили закупить продукты на выходные. Ледяной ветер поднимался со стороны собора и летел к кладбищу Христа Спасителя срывать черные шляпы с голов идущих за гробом.

Харри взял кортадо и двойной эспрессо в бумажных стаканчиках и уселся снаружи. Напротив в парке, через дорогу, по пруду нарезал круги одинокий, белый как снег лебедь с шеей, изогнутой знаком вопроса. Харри смотрел на него и все пытался вспомнить, как называется капкан для лис. От ветра вода покрывалась рябью.

— Кортадо еще горячий?

Перед ним, протянув руку, стояла Катрина.

Харри сунул ей бумажный стаканчик, и они направились к его машине.

— Хорошо, что ты смогла выбраться на работу в субботний вечер, — сказал он.

— Хорошо, что ты смог выбраться на работу в субботний вечер, — как эхо повторила она.

— Я холостяк. Субботний вечер для таких, как я, сущая пытка. А у тебя, напротив, жизнь должна быть в самом разгаре.

Рядом с машиной стоял пожилой человек и раздраженно смотрел на машину Харри:

— Я вызвал эвакуатор.

— Да, я слышал, это теперь модно, — ответил Харри, открывая дверцу. — Вот только парковать их неудобно.

Харри и Катрина уселись в машину, но тут морщинистый кулачок постучал в стекло.