Снобы
Шрифт:
Я кивнул, и она направилась к двери. Работа выполнена. Она сделала все необходимое, чтобы свести разрушения к минимуму, для этого пришлось довериться мне. Но ведь я уже был ее союзником. Могло быть и хуже.
– Леди Акфильд, – начал я. Она остановилась, взявшись за блестящую дверную ручку. – Не ругайте Эдит слишком жестоко.
– Ну что вы, – она рассмеялась. – Может быть, в это трудно поверить, но я и сама, знаете ли, когда-то была молодой.
И она ушла, не оставив ни тени сомнения, что она ненавидит свою невестку так яростно, как ненавидела бы любую женщину, которая довела до слез ее единственного сына.
Глава
– Что там такое произошло? – спросила Адела, когда мы отъехали от дома.
– Ты о чем?
– Ну, сначала вы двое смываетесь, и у всех крайне обеспокоенный вид. Потом исчезает Эрик Короткое затишье, и вдруг начинается настоящий фарс, люди вбегают и выбегают с безумными лицами. А я все это время сижу с лордом Акфильдом, который пытается мне объяснить что-то про разведение речной форели. Что случилось? Я уже думала, мне придется позвонить и остаться здесь ночевать.
Естественно, я ей все рассказал, и какое-то время мы ехали молча. Адела прервала молчание:
– А что ты вообще можешь сказать Саймону? «Руки прочь от этой леди»? Разве он не даст тебе в глаз?
– Это вряд ли. На вид он не из таких.
– И?
Мне нечего было ей ответить, потому что я не мог себе представить, как играть эту на редкость постыдную сцену. И по какому праву я вообще могу встревать в эту историю?
Адела дала мне мотив:
– Мне кажется, тебе придется постараться для бедняжки Эдит. Досадно будет, если она пустит коту под хвост то, чего так отчаянно добивалась. И все из-за такого ничтожества.
Мы приехали домой и застали Саймона на кухне, он задумчиво покачивал в руке стакан вина. Его общий вид, да и само то, что он не отправился спать, предполагали желание излить душу в откровенном разговоре, хотя он и не догадывался, что я уже знаю все, что он мог бы мне излить. Это был тревожный знак. Мы с Беллой успели вычислить, что Саймон любил поговорить о своих романах, несмотря на почти непрерывные, и с большой любовью, упоминания детей и жены, тоскующей дома. Я не понимал тогда еще, что сопутствующая слава доставляла ему не меньше удовольствия, чем сам поступок, а это очень опасная характеристика для женатого любовника замужней женщины. Адела направилась прямиком в комнату, а я с тяжелым сердцем взял предложенный Саймоном стакан. Пару минут мы просидели молча. Наконец он не мог больше сдерживать нетерпение.
– Хороший выдался вечерок? – спросил он.
Я кивнул, не очень искренне.
– Ничего себе. Ужин, по-моему, прошел омерзительно. Бедолага Боб. Он заметно побледнел, увидев счет.
Снова молчание. Мы оба не очень понимали, как подойти к предмету, который так сильно занимал нас обоих. На этот раз я попробовал запустить диалог:
– Ты не зашел попрощаться.
Саймон покачал головой:
– Получилось немного неловко с этим ее свояком, когда мы вернулись. Я подумал, что лучше слинять.
Ах вот как. Неудивительно, что Саймон хочет поговорить. Эрик не стал скрывать от них свое присутствие. А значит, статистически шансы, что он сохранит все в секрете, сводятся к нулю. Эрик устроил сцену. Это, по моему опыту, обычно отучается, если человек хочет устроить сцену.
– Я слышал об этом, – сказал я.
Саймон поднял на меня взгляд:
– Да? От кого? Не от Эдит?
Я покачал головой:
– От матери Чарльза.
Я
– Не знал, когда я уезжал. А должен? Там есть о чем ему знать?
Саймона так легко не поймаешь. Он тихо рассмеялся и пожал плечами, наливая себе еще глоток. Я принял максимально родительский вид:
– Саймон, не устраивай здесь бардака.
Но он опять только улыбнулся и подмигнул с приводящей в бешенство уверенностью в своей сексуальной привлекательности человека, которому никогда не отказывают и который считает, что законы морали изобретены для простых смертных. Кажется, единственное, что мне оставалось, это обратиться к лучшей стороне его «я».
– Эдит – моя старая подруга.
– Я знаю.
– Не хочу видеть, как ее делают несчастной.
– Это сейчас она несчастна.
Доля правды в этом была, но значительно меньшая, чем догадывались он или Эдит.
– Она еще и в половину не настолько несчастна, насколько будет, если ты начнешь устраивать дурацкие скандальчики только потому, что она подвернулась под руку, а тебе скучно.
Он снова улыбнулся и пожал плечами. Естественно, я ничего этим не добился, ведь мало что могло доставить Саймону большее удовольствие, чем когда его просят отвратить ослепительные лучи своего гибельного очарования от беззащитной жертвы. И вот я стою перед ним и умоляю Всемогущего Властелина пощадить несчастную девицу. Он был в восторге. Я попробовал еще один, несколько нечестный способ:
– А как же твоя жена?
– А при чем здесь она?
– Она не огорчится?
Это, к моему удовольствию, все-таки заставило его почувствовать смутную тревогу – или по крайней мере раздражение.
– А кто ей скажет? Ты не скажешь.
Это была правда, и какое-то время я думал, не делаю ли я из мухи слона, и тут я услышал стук по стеклу за моей спиной. Я оглянулся и к великому своему изумлению увидел, как Эдит (шарф из «Гермес» легко окутывал ее голову), стучится в окно, как Кэти Эрншоу, умоляя впустить ее в дом в эту бурную ночь. Но Хитклифф из Саймона был никакой, поэтому я, а не он, вскочил и отпер заднюю дверь.
– Черт возьми, что ты здесь делаешь? – спросил я, но она протиснулась мимо меня и подошла к плите погреть руки.
– Только ты еще меня не отчитывай. На сегодня мне уже хватит, уверяю тебя.
– Чарльз знает?
– А как же. Эрик ему сказал.
– А он знает, что ты здесь? И почему, бога ради, ты здесь? Ты хочешь совсем все испортить?
Все это время Саймон не двигался и не произнес ни слова. А сейчас, крайне демонстративно, он встал со стула, поставил стакан, подошел к Эдит и медленно, для меня – чтобы я полюбовался, я так понимаю, – заключил ее в свои объятия, наклонился и поцеловал ее в губы медленным, влажным, жаждущим движением современной кинозвезды при поцелуе на крупном плане.