Соавторы
Шрифт:
Он залпом допил вторую чашку кофе и поднялся.
Лиза тоже встала из-за стола, быстро составила в раковину грязную посуду.
– Вечером помою. Только сегодня я возьму свою машину, - с вызовом произнесла она.
– Да конечно, конечно, - примирительно отозвался Боровенко.
К дому на Сретенском бульваре они подъехали в начале десятого. Хотели припарковаться, как и в предыдущие дни, прямо перед подъездом, но субботним утром все места оказались заняты: автовладельцы, к сожалению, не имели порочной привычки в выходной день вставать пораньше и уезжать на
– …в сахарнице песку нет, - зазвучал недовольный голос Богданова.
– Что-то ты сегодня рассеянная, Глафира Митрофановна.
– Сейчас, Глебушка, сейчас, - старуха говорит торопливо и виновато, - сейчас подсыплю.
Шаги стихли, старая домработница ушла в кухню за сахаром. Вот она возвращается, звук шагов все ближе…
– Ах ты, господи! Прости, Глебушка.
– Да что с тобой сегодня!
– вскипел Богданов.
– То пустую сахарницу подаешь, то весь песок на пол просыпала.
– Я сейчас, - забормотала старуха, - сейчас приберу. Не сердись. Я и правда сама не своя с самого утра, вот как встала в пять часов, так руки и дрожат.
– Заболела?
– Богданов мгновенно сменил гнев на искреннюю заботу.
– Может, тебе полежать, отдохнуть?
– Да как же полежать, Глебушка, ведь обед надо готовить, Васенька с Катериной же придут! Я из-за обеда-то и переживаю. А вдруг сегодня опять отраву подсунут?
– Да сколько же можно, Глаша! Не было никакой отравы, понимаешь? Не было!
– А ты почем знаешь? Я тебе еще тогда сказала: пойди в милицию, пусть они проверят, чего там в супе-то было. А ты не послушался. Вот и гадай теперь…
– Ну хорошо, Глашенька, - внезапно смягчился Богданов, - пусть ты права и в супе была отрава. Но сегодня-то ей откуда взяться? Вчера никого постороннего у нас не было, и сегодня не было. И не будет. Так что вари свой суп спокойно и ни о чем не волнуйся. Договорились? Все, я пошел на прогулку.
Тихое звяканье фарфоровой чашки о блюдце, звук отодвигаемого стула, шаги Богданова - тяжелые, уверенные, в отличие от семенящих легких шагов Глафиры, - скрип открывающейся дверцы шкафа в прихожей, шуршание материала, из которого сшито короткое дорогое пальто. В этом месте слышимость была превосходной, видно, писатель одевался где-то совсем рядом с микрофоном.
Дальнейшее ожидание никаких новостей не принесло. Богданов вышел из подъезда и направился в сторону Большой Лубянки, чтобы на перекрестке выйти на центральную часть Рождественского бульвара. Старуха ушла куда-то в дальнюю часть квартиры, вероятнее всего, на кухню, обед готовить, и никаких попыток кому-то позвонить не предпринимала. Телефон, правда, звонил несколько раз, но она, снимая трубку, лишь коротко отвечала: "Нет его, будет после двенадцати".
После очередного звонка Слава сдвинул один наушник и, закрыв книгу, которую читал, повернулся к жене.
– Все-таки странно… Пока бабка дошлепает из кухни до прихожей, телефон успевает прозвонить девять-десять раз.
– Может, экономит?
– предположила Лиза, тоже закрывая журнал, который прихватила из дома для чтения.
– Да нет, не похоже, - задумчиво протянул он.
– У него машина с водителем, хотя мэтр вполне мог бы сидеть за рулем сам, мы в интервью читали, помнишь?
У него права с младых ногтей и водительский стаж - дай бог каждому. А он барствует, водителя нанял. И при этом на телефоне экономит. В ресторане каждую неделю обедает как минимум один раз, а там цены такие, что один счет - целый аппарат, причем из дорогих.
– У богатых свои причуды, - Лиза пожала плечами и снова уткнулась в глянцевый журнал.
Ровно в половине двенадцатого писатель вернулся с прогулки.
– Ну вот, - Слава потянулся, насколько позволяло автомобильное кресло, - еще полчаса, и начнется самое интересное. Кстати, сейчас бабка ему доложит, кто звонил, это тоже может оказаться важным. Ты приготовь ручку и бумагу, я тебе продиктую. Лизонька, я уверен: сегодня все разрешится и закончится. Ну? Гляди веселей!
Он протянул руку и ободряюще погладил жену по обтянутой кожаными узкими брючками коленке.
Лиза молча открыла сумку, достала ручку и принялась рыться в поисках листка бумаги. И в эту минуту стало происходить нечто странное. Въехавший в ворота серебристый джип, не найдя места для парковки вдоль тротуара, остановился прямо посреди двора, из него вышли двое мужчин ярко выраженной кавказской внешности, один постарше, Слава назвал бы его пожилым, другой значительно моложе, лет пятидесяти, оба статные, с прямой осанкой, густыми, хорошо постриженными волосами, в длинных модных плащах. Оба они излучали уверенность в себе, напористость и снисходительное дружелюбие, свойственное некоторым людям, твердо знающим, что они все равно сильнее, поэтому бояться им некого и незачем.
Мужчины вышли из двора на улицу, повернули налево и скрылись за дверью третьего подъезда, того самого, в котором жил Богданов, и через пару минут в наушниках у Боровенко прозвучала трель дверного звонка.
– Смотри-ка, - удивленно обратился он к Лизе, - к нашему мэтру гости пожаловали. А я что-то не слышал, чтобы он с кем-то по телефону договаривался.
– Может, по мобильному звонили, - откликнулась Лиза, не отрываясь от статьи в журнале.
– Пока он гулял.
– Нет, - покачал головой Слава, - это что-то важное для нас, я чувствую. Я уверен. Погоди-ка…
Установленный в прихожей микрофон транслировал в наушники осторожные шаги и громкий шепот. Им повезло: писатель Богданов и его домработница-нянька остановились прямо возле дверного косяка, в который наркоман Мишаня воткнул "жучок".
– Кто это?
– Не знаю. Ты ждешь кого, Глебушка?
– Нет, Катерине с Васей рано еще.
– А вдруг Васечка? Он, бывает, пораньше приходит.
Может, открою?
– Не смей!
– Так давай я в "глазок" гляну…
– Стой спокойно, я сказал.