Собачий бог
Шрифт:
Остановился, подозрительно оглядел переулок.
К счастью, они стояли довольно далеко, в тени забора, к тому же Бракин немедленно поволок слабо упиравшегося Уморина за угол.
– Ты чо? – обидчиво спросил Уморин, едва получив возможность говорить. – Это ж наша цыганка, Наташка! Поди, ходит, спирт предлагает. Или золото там…
– Какое золото?? – прошипел Бракин. – Идем скорее, пока она ещё далеко. Если со Стрелочного начала, – нескоро до Аленкиного дома доберется…
– Дык… – начал было Уморин
– Теперь я знаю, почему тебя Рупь-Пятнадцать прозвали, – сказал на ходу Бракин. – Раньше думал: наверное, ему раньше вечно «рупь-пятнадцать» на бормотуху не хватало. А теперь понял. И раньше, и теперь. И не на бормотуху. Так. Вообще не хватает.
– Ну, – согласился Уморин и больше ничего не добавил.
Кто-то мягко трогал Алёнку за плечо, щекотал висок.
– Отстань! – хотела сказать Аленка, и проснулась.
Над ней мелькнул смутный силуэт.
Она привстала, протерла глаза и шепнула радостно:
– А чего ты так долго не приходил?
– Тише. Тебе надо уходить.
– Мне? Куда?
Аленка глянула в кухню – темно, глянула за окно – темно.
– Ночь же ещё? – сказала она.
– Они уже близко. Они здесь, они ищут тебя, – прошелестело в воздухе.
Аленка не поняла, кто это такие – «они», но почему-то страшно испугалась.
– А куда идти? – спросила она задыхающимся от волнения голосом.
– Здесь недалеко. Только скорее.
Аленка, торопясь и путаясь в ворохе одежды, сваленной на стуле, начала одеваться. Потом спросила:
– А как же баба?
– Её они не тронут. Им нужна только ты. Выходи на улицу, только тихо, – не разбуди бабу. Я вынесу Тарзана и подожду тебя у ворот.
Силуэт растаял в полутьме.
Алёнка вышла быстро, тихо прикрыв за собой ворота, которые все равно на морозе звонко заскрежетали.
Тёмное существо, похожее на человека, держало в лапах Тарзана, завернутого в пальто. Увидев Аленку, существо быстро зашагало прочь.
Аленка, подскакивая, побежала следом. Спросила на бегу:
– А кто это – «они»?
– Те, что хотят убить меня, тебя, и Тарзана.
Еще один вопрос всё время вертелся у Аленки на языке. Но она не решалась его задать. Они торопливо шли в белом морозном тумане мимо скрюченных ив, клёнов, черемух и рябин, обсыпанных белыми искрами; мимо глухих заборов и затаившихся черных домов, над крышами которых плыл одинокий месяц.
– Ты хочешь спросить, кто я? – внезапно спросило существо.
Аленка кивнула, подумала, что кивка Он не увидит, и сказала:
– Да.
– Я – изгнанник. Много-много лет назад люди считали меня богом справедливости, который должен судить мёртвых. Но потом они решили, что я недостоин этой роли, и призвали другого бога – Осириса. Но это было так давно, что
Аленка ничего не поняла. Кроме одного: страшная бессмертная волчица хочет убить всех, кто ей дорог. И её, Аленку – тоже.
– Как же тебя зовут? – наивно спросила она.
Он понял, оглянулся.
– Люди, жившие раньше, называли меня по-разному. Например, Собачьим богом. Твои далёкие предки когда-то называли меня Волхом. А в древнем городе, который называется Рим – Луперкасом. А еще раньше, в стране пирамид и песков, у меня было еще одно имя – Саб.
– А почему тебе не позволили судить мёртвых? – снова спросила Аленка.
– Богам показалось, что я сужу слишком пристрастно. Я жалел грешные души, и всегда прощал то, что можно простить. А иногда и то, что боги не должны прощать.
Они прошли уже несколько переулков и свернули к заколоченному дому.
Дом до окон был заметен снегом, сугробы почти скрывали забор и калитку.
Аленка сразу же узнала этот дом. Но ничего не сказала.
Бракин и Уморин вышли в переулок с одной стороны, Наташка – с другой. Она разглядела их и узнала. Она все поняла.
И Бракин тоже понял всё.
– Запомни, – дрожащим голосом быстро сказал он Уморину. – Это – не Наташка. Это мертвец. Она мёртвая. Ею движет Ка.
На углу Корейского и Керепетского, возле колонки, он остановился, тяжело дыша. Впереди, в молочном тумане, бесшумно скользя над дорогой, стремительно летел Ка. Позади был дом Аленки, и немного дальше по переулку – Андрея.
Бракин лихорадочно придумывал, чем можно остановить Ка. Он вытащил пистолет, приказал Уморину встать в тень, за угол; присел, чтобы стать незаметнее. Но он знал, что пули Ка не страшны.
Уморин, увидев оружие, окончательно перепугался и без слов нырнул в тень за водоразборную колонку.
– Слышь! – шепнул он. – Так если она мёртвая, как тот, – её ж только топором можно.
– А у тебя есть топор? – быстро и злобно спросил Бракин.
Уморин замолчал, потом нагнулся над колонкой, что-то соображая.
Наташка вылетела прямо на линию огня, и Бракин аккуратно всадил в неё всю обойму – в живот, в голову, в ноги. Выстрелы гулко разнеслись над переулками.
Наташка словно наткнулась на невидимое препятствие. Её даже отбросило выстрелами, но она устояла на ногах.