Собачий бог
Шрифт:
– Не мне – Максиму, – мрачно ответил Густых.
Санитар кашлянул и отошел в сторонку. Густых оглядел голый посиневший труп, изрезанный и грубо заштопанный суровыми нитками, с обезображенным лицом.
Густых стало холодно. Очень холодно. Ему даже показалось, что вместо мурашек он вдруг весь покрылся инеем. И волосы заиндевели, и окаменели конечности, и лицо превратилось в маску.
Он хотел что-то сказать, но язык не повиновался ему.
Сердце вздрогнуло и провалилось. Комната в белом кафеле, пьяный санитар
Густых хотел ухватиться за край каталки, и неимоверным усилием воли ему удалось это сделать.
– Что с вами? – раздался издалека тревожный голос Шпакова.
Густых не ответил. Он умер.
– Это, без сомнения, он, – сказал Густых.
Он огляделся, узнавая и не узнавая комнату, где только что был. Или он и не уходил из нее?
– Кто? – спросил Шпаков.
Вопрос показался Владимиру Александровичу настолько глупым, что он едва удержался от смеха.
– А вы не понимаете?
– То есть, Лавров? – уточник Шпаков.
– Именно. Значит, никаких дополнительных исследований не потребуется. Этого, вашего, анализа ДНК.
– Однако… – заволновался Шпаков. – Все это нужно документально оформить. Опознание… понятые… Надо вызвать прокурора…
– Вот и вызывайте. Если от меня что-то потребуется еще – звоните. А труп необходимо как можно скорее закопать.
– Что вы сказали? – Шпаков не верил своим ушам.
– Закопать! – спокойно повторил Густых.
– А родственники? – вскричал Шпаков. – Конечно, это дело особое, государственной важности, но родственники-то пока ничего не знают!
– И хорошо, что не знают. Зачем им знать, что близкий человек оказался кровавым маньяком и каннибалом?
Шпаков застыл, разведя руки в стороны. Густых пристально посмотрел на него, на санитара, и быстро двинулся к выходу.
– В военный госпиталь, – сказал он водителю, садясь в «волгу». Это была пока его старая «волга»: занять губернаторскую у него не хватило духа. Хотя идея была заманчива – что значит этот драндулет по сравнению с губернаторским зверем?..
По дороге он позвонил Кавычко.
– Звонил Владимиров! – радостно доложил Кавычко. – Просил о личной встрече.
– Хорошо. Перезвони и назначай на вторую половину дня.
Кавычко замялся.
– Ничего-ничего, звони!
«Пусть теперь Владимиров проглотит хотя бы одну горькую пилюлю, – подумал Густых без особого, правда, злорадства, – не всё же мне глотать!».
– Что, из охотуправления доклада еще не было? – спросил он.
– Пока нет.
Густых отключился, откинулся на спинку сиденья и чуть слышно пробормотал: «Идет охота на волков, идет охота…».
Водитель не выказал никакого удивления. Он давно привык к манерам
Однако в госпитале его ожидал неприятный сюрприз.
– А цыганята ваши выписаны, – сказал начальник, пожав руку Густых. Пожал и почему-то посмотрел на свою руку.
– Как это «выписаны»? – ровно спросил Густых. – А ожоги?
– У старшего из них, Алексея, есть ожоги рук, но они не требуют стационарного лечения. Остальные практически здоровы.
– Та-ак… И куда они направились?
Начальник госпиталя с удивлением взглянул на Густых.
– Их, по-моему, встретила родня. Большая такая цыганская «семья» на трех машинах. Весь приемный покой заполнили, крик, плач, шум. Насилу их выставили.
Густых подумал.
И, ничего не сказав, повернулся и вышел.
Начальник сосредоточенно смотрел ему вслед.
Кабинет губернатора
Кавычко появился без звонка и стука, едва только Густых уселся в кресло за губернаторским столом.
– Владимиров назначил встречу на три часа, – доложил Кавычко.
– Где?
– У вас, конечно, – едва заметная улыбка скользнула по губам помощника.
«О многом знает, подлец, – подумал Густых, глядя на Кавычко. – А о скольком еще догадывается? Вот бы чью душонку вытрясти!»
Кавычко без разрешения уселся сбоку, за овальный стол.
– Да, и еще одно. Пострадавших цыганских детей родственники сегодня утром забрали из госпиталя.
– Знаю, – ответил Густых. – А что за родственники? Где живут?
Кавычко замялся, сбитый с толку.
– Да их много было, цыган-то… Вроде, и местные, городские, и из Копылова. Они сегодня решили похороны устроить. Вот и забрали детишек.
– Похороны, похороны… – задумчиво повторил Густых. – А где?
– Что? – не понял Кавычко.
– Похороны – где? Где этих двоих закапывать будут?
– Так… – Кавычко снова сбился. – На Бактине, наверное. Они же обычно там хоронят, в «предпочетном» квартале.
Он сделал паузу.
– Извините, Владимир Александрович, – с несвойственной ему робостью спросил он. – А можно узнать, почему вы спрашиваете?
Густых помедлил.
– Ну, мы ведь обязаны заботиться о людях. Им, как погорельцам и пострадавшим, надо бы материальную помощь оказать.
Кавычко вытаращил глаза.
– Цыганам? Да у них столько денег… Они себе такие памятники на могилах строят…
Он осёкся. Глаза были по-прежнему круглыми и немного безумными.
– Ну-ну, – ровным голосом сказал Густых. – Видел я их памятники. Рядом с почетными горожанами и Героями России. Кстати, тебе такой не поставят. – Густых помял подбородок, вспоминая что-то важное. Вспомнил. – Значит, фээсбэшник приедет в три?
– Так точно, – по-военному сказал Кавычко.
– А похороны во сколько?