Собачий бог
Шрифт:
Кавычко вскочил, поняв, что у шефа есть что-то на уме.
– Сейчас постараюсь узнать…
Он вернулся через пару минут, сияющий – даже кудри стали отливать золотом.
– До директора кладбища дозвонился, Орлова, – сообщил он. – Орлов матом цыган кроет. Говорит, что понятия не имеет, как им удалось в «предпочетке» место достать… Говорит, что сам с ними не разговаривал, но его заместитель…
– Во сколько? – прервал Густых.
Кавычко сглотнул и сказал:
– В три часа дня.
– А
Кавычко снова оживился, хотя новый поворот темы опять сбил его с толку:
– Про могилу Орлов такое рассказал! Всю ночь целая бригада работала. Это, говорит, целый склеп получился. Большой, на два места, стены забетонированы, внутри – бар с напитками, ковры, лошадиная сбруя…
– Гробы хрустальные? – снова прервал Густых.
Кавычко осекся, теперь уже с некоторым страхом глядя в выпуклые, ничего не выражающие глаза Густых.
Золото в кудрях погасло. Вымученно улыбнулся.
– Гробы импортные, из красного дерева, – лакировка, позолота, ручки для переноски, и все такое…
Кавычко замолчал, боясь, что его снова прервут.
Но Густых молчал. Крутил в руках безделушку, сувенир: никелированную модель нефтяной качалки, подарок от «Томскнефти».
Качнул качалку, поставил на стол. Качалка постукивала, как метроном.
– Вот что. Встречу с Владимировым перенеси часов на… на пять.
Кавычко даже подскочил.
Открыл было рот, но тут же закрыл.
Густых молча смотрел на качалку.
– Значит, на пять? – упавшим голосом спросил Андрей Палыч.
– А что, у тебя появились проблемы со слухом? – бесцветным голосом ответил Густых.
Кавычко отчаянно покраснел. Вышел из-за стола.
– Хорошо, – сказал он. – Я вам когда понадоблюсь?
– Когда понадобишься – узнаешь, – почти загадочно сказал Густых.
Андрей Палыч вышел, не чувствуя под собой ног. Его покачивало, голова кружилась. Происходило черт знает что. Будто сон. Да, кошмарный сон.
Он на секунду задержался в приёмной, переводя дыхание. На месте секретарши сидел здоровенный охранник в подполковничьих погонах.
Он участливо взглянул на Кавычко, спросил:
– Что, Владимир Александрович сегодня не в духе?
Кавычко дико посмотрел на него, не ответил, и выбежал в коридор.
Выждав несколько минут, Густых вышел в приемную. Тускло взглянул на «секретаршу» в погонах.
– Съезжу на место позавчерашней трагедии, на Черемошники.
Подполковник подпрыгнул, схватился за чудовищных размеров трубку еще более чудовищной военной рации образца начала 60-х годов.
– Охраны не надо, – сказал Густых. – Там всё равно за каждым памятником по фээсбэшнику торчит.
– Не могу я вас так отпустить, Владимир Александрович, – сказал подполковник и слегка покраснел. – Приказ есть приказ: сопровождать
– А если я по дороге к любовнице заехать хочу?
Подполковник покраснел еще больше, набычился и повторил:
– Сопровождать!
– И в сортир, конечно, тоже… – вздохнул Густых.
– До дверей. Туалет должен быть заперт на ключ, а перед вашим посещением в нем должна быть произведена тщательная проверка! – без запинки выпалил подполковник, словно читал невидимую инструкцию.
Густых покачал головой.
Подполковник был уже не красным – багрово-синюшным.
Помолчали.
– Не могу я нарушить инструкции, Владимир Александрович! Не могу! – почти плачущим голосом выдавил подполковник. – Вы и так без телохранителя в машине, а если еще и без сопровождения? Не дай Бог что случится, – хотя бы небольшое ДТП, – с меня же голову снимут!
Густых наморщил лоб, словно обдумывая что-то. Наконец повернулся к двери и уже на выходе, вполоборота, спросил:
– А зачем она вам нужна?
Подполковник позвонил охране, передал «всем постам», положил трубку и задумался. И только спустя некоторое время догадался, о чем его спросил Густых.
Подполковник сквозь зубы выматерился, потом затравленно оглянулся: с четырех сторон приемная просматривалась камерами наблюдения.
Густых поехал на своей «волжанке», группа сопровождения – на сиявшем, новеньком, нежно-сиреневого цвета, «внедорожнике» «Хонда».
Понятно, что идиоты. Их за два километра видать. Но других в охранники и не надо брать. Им думать и некогда, и нельзя.
Мысли мелькали в голове Густых, и мысли были точные, логичные. Ничего необычного не происходило. Хотя Густых чувствовал: необычное УЖЕ произошло.
В переулке, в дальнем его конце, у цыганского дома действительно стояла патрульная машина. Но Густых туда не поехал. Он велел остановиться в начале переулка, у ворот дома, где обитал Коростылев.
«Хонда» приткнулась сзади. Из нее горохом посыпались крепкие здоровяки в камуфляже.
Густых обернулся к ним, спросил:
– Инструкции?
– Инструкции, товарищ исполняющий обязанности! – бодро согласился командир группы, и первым вошел в ворота.
За ним во двор вбежала вся группа и рассредоточилась.
Командир осмотрел дверь, заглянул в окно. Постучал.
Никто не ответил.
– Да не стучите, – входите, – усталым голосом сказал Густых, стоявший на улице, прислонившись спиной к машине.
Ему было интересно, хотя он каким-то внутренним глазом уже видел всё, что сейчас произойдет.
Командир повернул ручку, открыл дверь, вошел. Его не было с пол-минуты. Трое охранников, присевших с автоматами наизготовку в разных углах двора, перебежали к крыльцу.