Собачий Рай
Шрифт:
— Данилыч, а что? — насторожился тот.
— Так вот, предложение у меня к тебе, Петро свет Данилыч. Звякни-ка ты на центральную. И выясни, брат Петро свет Данилыч, кто из лиц мужского пола пропал без вести в период с февраля по апрель сего года. А заодно поинтересуйся обо всех случаях нападения собак. С начала года и по сегодняшний день.
— Блин, лейтенант, — вроде бы даже обиделся Чевученко, — на часы-то посмотри. Время сколько. С утречка сделаем.
— Нет, Петро свет Данилыч. С утречка не годится. Ты тут будешь груши околачивать, а нас начальство — мордой по столу возить. Так что давай, снимай трубочку —
Чевученко возмущенно покачал головой.
— Приставучий ты, лейтенант, как пластырь. — Но все-таки потянулся за трубочкой, щелкнул тумблерами. — Центральная? Дежурный по ОВД старший лейтенант Чевученко беспокоит. Примите запрос.
Волков кивнул удовлетворенно, перевел взгляд на Журавеля.
— Ну что, по домам? Завтра с самого утра ноги стаптывать.
— Раз вам все равно собаками заниматься, поехали бы с ребятами, — кивнул дежурный.
— Ага, — скептически ответил Волков. — Эта взбесившаяся тварь нас там перекусает. И по сорок уколов в брюхо, чтобы не слишком пупки рвали в следующий раз.
— Успокойся, Андрюха. Сейчас сорок не делают, — усмехнулся дежурный. — Точно тебе говорю. Тремя обходятся. Два профилактических в жопу и один контрольный в голову.
Пошутил и сам же залился веселым смехом.
— Остроумные все стали, как я погляжу. Прямо «ОСП-студия», а не отделение, — язвительно заметил Волков.
Журавель коснулся его плеча.
— Слушай, лейтенант. Может, и правда, прокатимся с ребятами-то? Он ведь прав, — сержант кивнул на дежурного. — Нам большой плюс выйдет. Аккурат наша ситуация.
— А то я за сегодня недостаточно вымок, — повернулся к нему Волков. — Ноги уже гудят и хвост отваливается.
— Зато посмотрим, поучимся, как положено действовать в таких случаях. Глядишь, пригодится, — прогудел Журавель.
— Кому положено-то? Я лично вообще действовать не собираюсь. Слышал, что начальство сказало? В случае обнаружения — вызывать санитарно-ветеринарную бригаду. — Волков усмехнулся. — Так что мне учиться незачем.
— Сейчас незачем, потом когда-нибудь понадобится, — продолжал настаивать Журавель. — Поехали, Андрей.
— Только вы если собрались ехать, то поторапливайтесь, — вмешался в разговор дежурный. — Машина сейчас уйдет.
— Поехали. — Журавель посмотрел на лейтенанта. — И ребятам помощь может понадобиться. Кто знает, как там дело повернется.
Волкову ужасно не хотелось трястись в холодном сыром «бобике» да торчать еще час, а то и дольше, на стоянке перед универмагом, но… Он внезапно подумал о том, что ему с этим сержантом еще трое суток улицы придется топтать. Не то чтобы его волновали ссоры. В конце концов, на обиженных воду возят. Да сержант бы и не обиделся. Он, похоже, вообще не умел обижаться. И тем не менее на работе лучше поддерживать нормальные отношения. Если, конечно, не хочешь слыть высокомерной белой вороной. Волков не хотел.
— Ладно, уговорил, — сказал он и выдохнул: — Поехали, посмотрим, что там стряслось…
На улице истошно взвыл старенький движок. Дежурный вскочил, метнулся к окну и побарабанил в стекло, мол, подожди, не уезжай.
Журавель и Волков быстро вышли из дежурки. На улице было уже почти темно. Из-за контрастно-белого пятна света, лежащего на крыльце и ступенях, мир казался фотонегативом. «Бобик» фырчал посреди стоянки. Белое лицо водителя — сержанта Паши Лукина — таинственно маячило
Волков решительно направился к «уазику», угодил ногой в лужу, провалившись в выбоину почти по щиколотку, бормотнул:
— 3-з-зараза… Называется, что такое не везет…
— И как с ним бороться, — улыбнулся Журавель. — Я слышал эту шутку.
— Да какие тут шутки… — Лейтенант вышел из лужи, тряхнул ногой. — Черт, носок хоть отжимай. Все. Ангина. Или воспаление легких. Ладно, пошли, машина ждет.
Они забрались в «уазик». Журавель на заднее сиденье, Волков — на переднее, рядом с шофером.
— Вы чего это, мужики? Жены достали? — засмеялся один из патрульных — огромный, как медведь, сержант Коля Борисов. — Или телевизор поломался, а на пиво денег нет?
— Поехали, Паша, — скомандовал водителю Журавель. — Там же люди ждут…
— Ничего, — гыкнул весело Борисов. — Час ждали, еще час подождут. Ничего с ними не сделается.
Водитель дернул рукоять коробки передач. Двигатель заскрежетал.
— Потише, Паш. Коробку запорешь, — подал голос второй патрульный, Митя Дроздов.
— Поучи, поучи, — хмыкнул водитель, нажимая на газ.
«Бобик» резво выкатился за ворота и полетел по улице, поднимая колесами фонтаны воды, окатывая тротуары, остановки, припаркованные у бордюров машины, а заодно и зазевавшихся прохожих.
— Осторожнее, — предупредил Журавель, когда они обдали серым дождевым водопадом двоих пацанов, пивших пиво у самой обочины. — Люди же…
— Там тоже люди, — легко и весело парировал водитель, включая «мигалку». — И потом, то торопишь, то «поосторожнее». Ты уж, Саныч, определись как-нибудь.
«Бобик» летел по улицам, и голубые всполохи отражались в бескрайних, как море, лужах, отсвечивали в витринах и оконных стеклах.
— Мужики, держите ушки на макушке, — вдруг, посерьезнев, предупредил водитель. — Подъезжаем. Колюнь, ты сразу-то из машины не выпрыгивай. Сперва оглядись. А то эта псина тебя вмиг без жопы оставит.
— Помолчал бы, — беззлобно огрызнулся Борисов.
У супермаркета царило запустение. Посреди широкой асфальтовой площадки, над которой моргала огненно-рыжим реклама «Швепса», выстроилось три десятка машин. В основном — иномарок. У самых дверей супермаркета, раскинув руки крестом, лежал на асфальте мужчина. Голова его была странно вывернута и запрокинута. Между подбородком и воротничком рубашки зияла рваная черная рана. Плотные багровые потеки, размываемые дождем, растекались по всей стоянке. Серый роскошный плащ погибшего был забрызган кровью. Равно как и дорогой костюм. И рубашка. Галстук свесился набок и полоскался в огромной луже, словно гигантский язык. Создавалось ощущение, что мужчина — урод, лакающий по-собачьи воду. Чуть дальше лежало еще одно тело — молодой женщины. Рядом валялась перевернутая сетчатая тележка. Продукты рассыпались. Апельсины раскатились по стоянке желтыми тугими каплями, словно кто-то плеснул на крыльцо ковш раскаленного металла, который никак не хочет остывать. Тут же, в луже, валялась упаковка салфеток, пара пачек мыла, пара импортных флакончиков с таинственными жидкостями и пестрая коробочка с краской для волос. Там же лежали пакеты с колбасой, две коробки с куриными крылышками и грудками в специях. Буханка белого хлеба, завернутая в пленку.