Собачья работа
Шрифт:
Вот и встретились снова! Он чувствовал себя спокойным как удав. Только холодок в районе солнечного сплетения. Только кровь пульсирует над левым глазом. Ветер ударил в лицо миллионами холодных иголочек. Шершавая рукоятка пистолета удобно легла в ладонь.
— Стой на месте!
Было слышно, как где-то в подвале мяучит кошка.
— Стою-стою! Но меня уже выпустили.
Словно что-то мягко сползло с плеч на землю. Он нашарил в машине фонарь. Испуганный помятый мужик ин-теллегентного вида заслонял глаза
— Проходите.
Не убирая ствола, Максаков оперся на подрагивающий капот машины. Наверху свистел ветер. Тело охватила слабость. Ломило шею. Снова захотелось спать. Он спрятал пистолет, закурил и сел в машину.
На звонок открыли сразу.
— Ответственный по РУВД Максаков.
— Дежурный медвытрезвителя номер два лейтенант Иванов, — поспешно представился пухлогубый мальчишка.
Из палаты слышались какие-то голоса. Больше из наряда никого не было видно.
— Чего тут у вас?
— Понимаете, — мальчишка улыбнулся, — в общем, в час тридцать две нашим экипажем был задержан неизвестный гражданин, который в пьяном виде ехал на самокате по Суворовскому проспекту и пел матерные частушки. Назвать себя он отказался. Из денег и ценностей при нем были только часы и запонки. Сейчас он немного протрезвел, представляется Хреновым Павлом Павловичем, генеральным директором концерна «Хренгаз», заявляет о пропаже десяти тысяч долларов и требует своего адвоката.
Иванов положил на стол бумажку с телефоном.
— Мы не брали, — вдруг совсем по-детски сказал он, — правда. Я знаю, что все думают, что в вытрезвителе…
— Успокойся дружище. — Максаков поощрительно улыбнулся Иванову и взял листок. — О, Хватман Аркадий Аронович. Серьезная личность. Не звонили еще?
Мальчишка испуганно помотал головой. Из палаты донеслись негодующие крики:
— Всех уволю! На паперть встанете, гниды!
— Что за сутки. Одни хамы вокруг. — Максаков кинул окурок в форточку и, сев за стол дежурного, начал набирать номер.
Возле аппарата стояло фото в рамочке: девушка-подросток с персидским котенком на залитом солнцем балконе. Он подумал, как чужеродно смотрится эта картинка в обшарпанных, синюшных стенах вытрезвителя, среди запахов перегара, мочи и нашатыря.
Адвокат ответил сразу. Это в пять-то утра.
— Аркадий Аронович?
— Да.
— Извините, из Архитектурного РУВД беспокоят. Фамилия Хренов…
— Задержали?! — радостно закричал адвокат.
— Задержали.
— На самокате?
— На самокате.
— Ребята! Какие вы молодцы! Только не бейте его, пожалуйста. Где вы? Я сейчас приеду.
Максаков положил трубку и облокотился на стоящий сзади сейф. Иванов вопросительно смотрел на него.
— Сейчас приедут.
— А деньги?
— Разберемся.
Он
Максаков с трудом разлепил веки. Серия нетерпеливых звонков продолжалась, пока Иванов не открыл дверь. Он тоже отчаянно тер глаза. Видимо, они оба отключились на пять-десять минут. Опять противно гудели лампы. Опять нужна была сигарета, чтобы проснуться. Горло клещами сжал спазм. Максаков с трудом сделал глубокую затяжку. В легких закололо, но голова прояснилась. Он шагнул вперед.
— Здравствуйте. Моя фамилия Максаков. Это я вам звонил.
— Здравствуйте. — Немолодой усталый мужчина в очках и явно второпях повязанном галстуке протянул руку. — Хватман. Вы нам его отдадите?
— Если сможете забрать. — Максаков кивнул на палату.
— Попробуем, — улыбнулся Хватман. — Артур, давайте.
Четверо квадратных «костюмов» резво проскочили мимо.
— Беда. Как провернет хорошую сделку, так — водка из горла и самокат, — продолжал, извиняясь, улыбаться Хватман. — Уже традиция. Но сегодня от охраны оторвался.
«Костюмы» вернулись, неся закутанное в пальто существо, бубнящее страшные угрозы.
— Он пожаловался, что десять тысяч долларов у него пропало, — безразличным тоном сказал Максаков.
Хватман устало махнул рукой.
— Не десять, а три. Зато у Лавры сегодня все убогие «красную шапочку» за доллары покупают.
Максаков усмехнулся.
— Филантропия.
— Не говорите. Что мы должны за беспокойство?
— Это вон у лейтенанта спрашивайте.
— Спасибо, и еще раз извините.
— Не за что.
Во дворе было светло от фар двух мощных «блэйзеров». Максаков сел в машину. Она немножко постонала, но завелась.
«Тоже устала», — подумал он.
Глаза как туманом подернуло. Он вырулил на Бакунина и опустил стекло. Сырые сгустки ветра щекотали лицо. Теплело. Приближалось утро.
25
— Я же уже все рассказал. Я пришел. Мы поболтали. Я ушел, а он остался. Ждал кого-то в гости.
— Кого?
— Не знаю.
«Каждая сигарета дается все с большим трудом».
— Куда ты поехал?
— На Петроградскую, в клуб «Мама».
— Почему туда?
— Я уже говорил.
«Глаза то ли слезятся от дыма, то ли у них больше просто нет сил».
— Еще раз скажи.
— На концерт группы «Тупые и потные». Моя девочка их любит.
— Во сколько начался концерт?
— В пять.
«Когда ходишь, то легче — не так клонит в сон».
— Когда расстались с девочкой?
— Я же говорил: мы не встретились. Я опоздал на пять минут. Она не дождалась.
— А после?