Собака
Шрифт:
На мгновение капитан опешил.
— Под арест! — крикнул он и этим, казалось, разрешил вопрос о своем капитанском престиже.
V
— Первая вахта, собирайся на берег! — весело прокричал боцман Рябов после того, как проделал руладу на свистке.
И боцман хотел было спуститься на кубрик, чтобы приодеться на берег, где рассчитывал основательно попробовать виски, о которой рассказывали шлюпочные, как с вахты крикнули:
— Подшкипер, баталер,
Они тотчас же явились к старшему офицеру, недоумевающие, что их позвали не на бак, где обыкновенно объяснялся старший офицер по служебным делам.
Перед этими “баковыми аристократами”, которых Иван Иванович, случалось, без малейшего стеснения, в минуты служебного гнева, и бил и наказывал линьками, в настоящую минуту чувствовал себя сконфуженным, словно бы виноватым и заслуживающим больше чем неодобрения. Но, чтобы скрыть свое смущение, он представился сердитым и старался таращить свои круглые, далеко не злые глаза, когда умышленно строгим тоном сообщил, что будет выдана денежная награда тем из собравшихся, которые доставят на корвет изменника, нарушившего царскую присягу, — беглеца Трофимова.
И, словно чтобы показать, что не он отдает это приказание, Иван Иванович еще суровее прибавил:
— Капитан приказал мне передать это вам… Слышали?
Несколько секунд длилось молчание.
И боцман Рябов первый проговорил, опуская глаза:
— Слушаю, ваше благородие, но только никак невозможно, ни за какие деньги… Вовсе обидно боцману, ваше благородие! Я, кажется, не замечен…
— И где его найти, ваше благородие! — прибавил более дипломатичный подшкипер.
— Осмелюсь доложить, ваше благородие: нет такого закон-положения, чтобы ловить людей в Америке!.. За это тебя ж обвиновят американцы… И не дадут ихнего Трофа! — промолвил баталер.
— Какого там Трофа? — спросил старший офицер.
— Да самого Трофимова, ваше благородие… Он теперь во всей форме быдто американец!
Другие молчали. Но их подавленные лица явно показывали, что приказание капитана не будет исполнено.
— Я вам передал приказание… Живо собирайся на берег! — вдруг свирепо крикнул старший офицер.
Но, несмотря на этот тон, все понимали, что Иван Иванович не сочувствует приказанию капитана.
Весть о приказании капитана вызвала среди матросов чувство негодования.
— Чем выдумал облещивать Собака! — говорил, одевая чистую рубаху, Лещиков. — Полагает, найдутся Иуды…
И, увидав одного унтер-офицера, на которого не надеялся, Лещиков громко прибавил:
— Посмей кто тронуть Трофимова, искровяним до смерти! Ты это помни, шилохвостый унтерцер!
— А ты что зря лаешься, Лещиков! — вступился, подходя, боцман. — Небось не найдется бессовестной души на конверте, чтобы заманить беглого… Так и стали ловить!.. Пусть Собака зря посылает.
Матросы первой вахты,
— Конверт под адмиральским флагом идет, ваше благородие!
Мичман Загорский взглянул в бинокль в даль рейда.
Действительно, из-за острова показался русский корвет, который полным ходом шел на рейд, слегка попыхивая дымком из белой горластой трубы.
— Позывные! — весело скомандовал мичман.
На крюйс-брам-стеньге взвились позывные: “Могучий”. На адмиральском корвете ответили своими позывными: “Коршун”.
— К салюту! Дать знать капитану и старшему офицеру! — сделал распоряжение Загорский.
Все глаза жадно устремились на приближавшийся корвет под флагом адмирала с “большим рассудком”, и лица матросов светились надеждой.
Съезд на берег был отставлен. Баркасные подали баркас на бакштов и поднялись на палубу.
— К салюту приготовиться! — крикнул выбежавший наверх капитан.
Но в ту же минуту на адмиральском корвете был поднят сигнал: “Не салютовать”.
Корвет приближался. Капитан спустился и через две-три минуты поднялся на мостик в мундире, треуголке, при сабле на боку, готовый ехать к адмиралу с рапортом, как только “Коршун” бросит якорь.
Капитан был чуть-чуть бледен.
— Небось боится адмирала! — шептали матросы.
Уж “Коршун” был близко и несся прямо на корму “Могучего”.
— Команду во фронт!
Матросы выстроились по обеим сторонам шкафута. Офицеры — на шканцах. Капитан, старший штурман и старший офицер, повернувшись лицами к приближающемуся корвету, стояли на мостике и могли разглядеть “нового” начальника эскадры, который зорко оглядывал “Могучий”.
Стояла мертвая тишина. Слышно было, как на “Коршуне” скомандовали:
— Малый ход!
“Коршун” “резал” корму “Могучего”.
Все офицеры на “Могучем” держали руки у козырьков. Приложил руку к козырьку и адмирал, но, казалось, не взглянул на капитана.
Пройдя почти вплотную около “Могучего”, адмиральский корвет круто повернул и пошел по борту “Могучего”.
— Здорово, ребята! — раздался громкий и приятный голос адмирала.
— Здравия желаем, ваше-ство! — раздался ответный крик полутораста матросов.
“Коршун” обошел “Могучего” и бросил якорь.
В ту же минуту капитан отвалил от борта и направился к адмиралу.
Матросов распустили из фронта.
Между ними шли разговоры об адмирале. Все находили, что, судя по лицу, он с большим рассудком. Даже по голосу его нашли признаки того, что он, верно, “добер”.
Еще бы! Им так хотелось, чтобы он был “добер” и освободил наконец от Собаки.
Капитан что-то долго не возвращался.
Наконец вельбот пристал.
— Была, значит, выволочка! — шепнул боцман.