Собаки!
Шрифт:
Второй представитель — Грифон Чарли. У него с пропорциями дело обстоит куда лучше, чем у Грифоса. К голове орла крепится тушка, скажем так, среднего кота и пара мощных крыльев. Встречается он практически везде, где можно спикировать с небес и сцапать кролика или енота. На земле, со сложенными крыльям, он выглядит достаточно гармонично, а вот в воздухе, с болтающимися лапами, достаточно нелеп. Издалека, кажется, что орёл скогтил кота и тащит его к себе в гнездо.
Третий — Грифон Буле. Вот это настоящий монстр! Огромная орлиная голова,
Есть ещё такая порода собак — гриффон, но о ней я уже что-то писал…
Если будете осенью в Вене, постарайтесь выкроить пару часов и посетить ежегодную Выставку Брудастых Бракков, ведущую свою историю с конца VII века. А уж если вы ценитель брудастых собак, то не принять участие в таком событии, просто преступление. По десять лучших представителей этой породы каждой из восьми земель Австрии выходят на огромный ринг, что бы победить соперников и расположить к себе зрителей. Начинают, по традиции, Бургенландские Бракки.
— Посмотрите на нас, о, гордые австрийцы, — начинает их вожак. — Видел ли кто-нибудь из вас подобную стать и брудастость? Не мы ли достойны, быть королями брудастого мира?
— Йо-йойойойой, — заливаются соловьями Тирольские Бракки. — Настоящая брудастость только в Тироле, только в Тироле, йо-йойойойой!
— Эй, вы, — поднимают шум мужланы из Нижней Австрии. — Мы тут лучшие! А те, что вокруг и брудей то настоящих не видывали.
— И это вы называете брудями? — вливаются в общую неразбериху скандальные Зальцбургские Бракки. — Стыдились бы! Одни имплантаты, да накладки! Позор, долой их с ринга!
— И это бруди? Позор на всю Австию, а не бруди!
— Да таких брудастых, как вы, милочка, в детстве топить надо было!
— Не смей трогать мои бруди, щенок!
— Бейте их!
Обычно, после этого крика, уже порядком хватившие пива, Форарльбергские Бракки, размахивая брудями бросаются в драку, разя соперников направо и налево. К восторгу зрителей, начинается нешуточная битва. Конкурсанты, визжат, кусаются, хватают друг друга за бруди, вырывают клочья шерсти и усов. И только миролюбивые Штирские Бракки, сбившись на краю ринга, неуверенно бубнят, — А, мы тоже брудастые. У-у-у-у-у, какие мы брудастые…
Случилось это во время пира во дворце Диоклетиана римского императора. Гости уже порядком выпили вина и сонно слушали болтовню специально приглашённого философа Евбулида из Милета. Осоловевший от съеденного и выпитого Евбулид, бубнил что то о теории парадоксов, честно отрабатывая свой обед. Внезапно его бормотание было прервано хриплым выкриком начальника стражи: — Прибыл
— О! Что за дары? — оживился Диоклетиан.
— Свора балканских гончих, о, великий император!
— Кстати, — оживился приглашённый философ. — Скажи мне, мудрый Диоклетиан, одна собака это свора?
— Нет, конечно, — рассмеялся император.
— А две?
— Тоже, нет, — почувствовал подвох Диоклетиан. — В своре собак куда больше.
— А сколько? Три, пять, десять, сто, наконец? — не унимался Евбулид. — Когда начинается свора? Кто ответит мне, о, почтенные мужи Рима? — сверкнул он хитрыми глазками на гостей.
— А вот мы сейчас узнаем! Псарей ко мне, — Диоклетиан не был силён в спорах, но знал толк в управлении подданными.
Привели псарей. Те, поняв суть вопроса, понесли чушь типа: «сами мы не местные, неграмотные, и не вели казнить».
— Т-а-а-а-к, — тон императора уже не предвещал ничего хорошего. — Ну, а сам, учёный человек, как считаешь?
Евбулид, уже проклинающий себя за дурацкий вопрос, торопливо заговорил о теории апорий, о парадоксах, о том, что есть вопросы, на которые нет ответа.
— Посланника из Фракии сюда, — возвысил голос император.
Привели посланника.
— Сколько собак ты привёл мне? — грозно спросил Диоклетиан.
— Свору, — поклонившись, ответил посланник.
— А сколько это «свора»? — прищурился император.
— Тридцать, — поспешно ответил тот. — Тридцать, это полная свора, а пятнадцать — полусвора. Но это если считать в наших балканских гончих. А если, к примеру, в бакхмулях, то, там в своре двадцать голов, а в армантах сорок пять. Но, если, же Вам понадобится…
— Пятьдесят сестерциев за разумные речи, — прервал его император. — И, подойди поближе.
— А на самом деле, сколько? — улыбаясь, прошептал он на ухо посланнику.
— Ну…, — тоже чуть слышно проговорил тот, — я думаю, что и из десятка, уже точно свора получится.
Джозеф Редьярд Киплинг в своей «Книге джунглей» здорово переврал и приукрасил жизнь мальчика Маугли. Подлинная же его история проще и драматичнее.
Давным-давно стая волков, обитающая близ города Бомбея, приютила у себя человеческого ребёнка мужского пола. Теперь, украв овцу из отары, которую пасли собаки Баньяра-Грейхаунд, волки высовывали глумливые морды из джунглей и дразнились.
— Бе-бе-бе! Мы самые ловкие, самые хитрые! У нас теперь не только ваша овечка, но и человечек свой имеется. Вот, наш Маугли вырастет, задаст вам чертей!
Взбешённые собаки бросались на обидчиков, но те, хохоча, стремительно исчезали среди стеблей бамбука.
— Надо что-то делать, — решили Баньяра-Грейхаунды. — Надо нам тоже завести своего человека…
Понятно, что поступить по-волчьи они не могли, поэтому просто договорились с местным беспризорником Паугли, который пообещал им защиту в обмен за еду.