Соблазн
Шрифт:
– Это недоразумение, Чарли, – успокаивающим тоном сказала Стиви. – Сейчас я разберусь. Вы же знаете, как я вам признательна за то особое внимание, которое вы оказываете… так что потерпите, а я сейчас распоряжусь, чтобы вам заплатили.
Через миг открылась дверца второго такси. Оттуда появилась высокая, очень стройная, почти истощенная чернокожая женщина, одетая в темно-зеленый костюм; ее длинные ноги были облачены в тонкие чулки и зеленые замшевые туфли-лодочки. Грива дико всклокоченных черных волос обрамляла тонкое, почти высохшее детское личико, покрытое тяжелой косметикой. Глаза были прикрыты огромнейшими солнечными очками,
Когда Канда скользила по мощенному плиткой тротуару по направлению к Стиви, ее облик казался королевским, но чем ближе она подходила, тем сильней развеивалась иллюзия. Стиви видела, что классический костюм индивидуального заказа был весь в пятнах, что у шелковой блузы загрязнился воротничок, и внезапно испытала острую волну сочувствия, которую, как понимала, нужно не обнаруживать, по крайней мере сейчас.
– Добро пожаловать, Канда, – сказала она, протягивая руку. – Я Стиви Найт. В чем у вас проблема?
– У меня нет проблем, – заявила высокомерно Канда. – Это у этих таксистов проблемы. Они грубо и бесцеремонно держали себя в аэропорту, но этого еще мало, вон тот мужик обзывал меня черной обезьяной! – Она указала на Чарли Мэтью, который подошел ближе, чтобы слышать беседу.
– Этого не было, мис'Найт! – запротестовал Чарли, и его гнев смешался с удивлением. – Клянусь Богом. Вы знаете меня, мис'Найт… всегда если кому-то из ваших требуется такси, они зовут Чарли Мэтью. И ни одной жалобы, хотя я мог бы сообщить вам кое-что о некоторых леди, которых сюда привозил… Но я считаю так – живи сам и давай жить другим. Я не обижаю своих пассажиров, мис'Найт, и не понимаю, почему эта леди наговаривает на меня.
У Стиви не было сомнений, что она слышит правду. А вот некоторых «путниц» она могла уличить во лжи. Однако инстинкт подсказал ей, что нужно делать все возможное, чтобы Канда не подумала, что тут против нее созрел заговор.
Стиви повернулась к Пам:
– Заплати Чарли и Дейву из нашей текущей кассы. А мы с мисс Лайонс разберемся потом.
Когда Пам повела обоих мужчин внутрь здания, Стиви показалось, что Канда собирается возразить против такого решения, однако та просто пожала плечами и сказала:
– Так вы начальница этого исправительного заведения…
Ладно, подумала Стиви, теперь раздражение обращается на нее, ведь Канду привел сюда арест.
– У нас в Оазисе нет начальниц, – ответила она. – Это не то, что вы думаете… не такое место, где вы будете сидеть бесконечно, если не захотите воспользоваться тем, что мы вам предложим. Хотя я уверена, что вам это известно.
Вслед за этим большие очки были убраны с лица, и Стиви увидела, что огромные черные глаза покраснели и опухли, то ли от слез, то ли от обильного употребления наркотиков, сказать было трудно. Она почувствовала, что взвешена и измерена.
– Тогда ладно, – заявила Канда, вставая в позу, ее тоненькая, почти паучья лапка уперлась в остро торчавшее бедро, – если тут нет начальницы, то какова программа этого заведения? – Ее манера обращения, казалось, говорила о том, что Стиви была для нее чем-то едва ли более важным, чем коридорная в гостинице.
– Во-первых, мы вас поселим, – любезно сказала Стиви. – Потом вы получите список правил распорядка. Мы…
– Мне было сказано, что я должна пробыть тут шесть недель, – резко перебила ее Канда. – Как я полагаю, ваши… гости получают какое-то свободное время за…
– Это все-таки не то место, о каком вы думаете, – весело сказала Стиви. – Здесь шесть недель обязательны для каждого. И мы не наугад взяли этот срок, не вытащили эту цифру из шляпы… Просто он нам представляется самым удачным.
– А если я захочу уехать отсюда раньше? – настаивала Канда. – Вы известите об этом власти?
– Я уже сказала вам… Я не тюремщик, не надзиратель. И не доносчик в данном случае. Вы уедете в любое время, когда захотите. Возьмете какое-нибудь такси до аэропорта, если хотите. Только потом не рассчитывайте снова сюда вернуться. В следующий раз место будет предоставлено тем, кто просит об этом.
Стиви затаила дыхание. Ей хотелось помочь Канде Лайонс, может, больше, чем кому бы то ни было, но – черт побери! – Канда должна быть ее союзницей тоже, а не просто пройти через Оазис как заключенная, отбывающая срок.
Хрупкие плечики Канды, казалось, поникли на миг, когда она поковыряла землю кончиком дорогой туфельки. Затем выпрямилась.
– О'кей, мисс Стиви, я поняла картину. Я вас не очень интересую, поскольку вы договорились с судом, что возьмете меня бесплатно. Я думаю, что вы гораздо больше были бы во мне заинтересованы, если бы я вам за это… ваше лечение могла заплатить.
Терпение, только терпение, напомнила себе Стиви, прежде чем ответила ровным тоном:
– Вы можете называть меня Стиви. И вы абсолютно ошибаетесь насчет денег. Когда позвонил ваш менеджер и сказал, что вам требуется помощь, для меня этого было достаточно. Черт побери, этого было бы достаточно для всякого, кто любит ваш талант и вашу музыку так, как я! Почему вы хотите все это профукать… и все из-за какого-то паршивого белого порошка…
Певица улыбнулась странной улыбкой.
– Все из-за этого паршивого белого порошка, – повторила она, но больше не добавила ничего. Она встала рядом со своим косметическим чемоданчиком от Луи Вюиттона, приехавшим с ней, словно ждала, что появится портье и унесет ее багаж. Она ничего не делала для себя годами, ее всегда окружали люди, готовые услужить, она их едва ли запоминала и помнила, людей, которым она платила, чтобы те убирали за ней, удовлетворяли ее потребность в порции мороженого или понюшке кокаина.
Стиви без труда подняла чемоданчик.
– Давайте я вам помогу, – сказала она четко, чтобы гостья не поняла как-то превратно ее жест. – Ну, а что касается всего остального, – она кивнула на гору однотипных чемоданов от Вюиттона, – в вашей комнате не хватит для них места. Оазис хоть и не тюрьма, но и не «Плаза Атене». Возьмите себе то, что сможет уместиться в трех ящиках для белья и половинке шкафа. Остальное будет дожидаться вас на складе.
Стиви показалось, что она уловила тень улыбки, однако секундой позже поняла, что ошиблась. Выражение, появившееся на лице Канды, было гримасой боли, словно она держала себя в руках только благодаря немыслимым усилиям воли. Стиви могла лишь догадываться, каким оскорбительным все это казалось для блестящей звезды, такой как Канда, – что ее тут принимали как бы из милости, и ей нестерпимо захотелось протянуть руку и утешить певицу. Но она тут же подумала, что это наделает больше вреда, чем пользы. И она просто пошла впереди, держа двери и болтая о пустяках; попутно она показывала Канде спортивную площадку, крошечный ларек и столовую, которая была ее радостью и предметом гордости.