Соблазн
Шрифт:
– Кто у вас художник-декоратор? – спросила Канда, намекая на смесь уюта и юго-западного колорита, отличавшего Оазис. – Мери Поппинс или Билли Кид?
– Остроумно, – отметила Стиви, без следа обиды. Ладно уж, подумала она, подкалывай меня, мисс Лайонс, ничего, если тебе легче от этого.
Они подошли к 210-й комнате в западном крыле длинного здания, носившего признаки испанского стиля. Стиви постучала в дверь, затем повернула ручку.
– Вашу соседку по комнате зовут Карла Виллис. Видимо, она сейчас пошла на групповые занятия, так что вы можете воспользоваться преимуществом одиночества, когда будете размещаться. Первая часть процедуры
Канда застыла, ее темные глаза помутнели от гнева и подозрения.
– Это не тюрьма, – сказала она надменно, – да и кто вообще дает вам право лапать мои вещи?
– Правила нашего распорядка. Кстати, их у нас довольно много. И тот, кто остается, обязан их выполнять.
Канда недовольно пожала плечами, как бы показывая, что она не собирается ходить на цыпочках. Стиви жестко посмотрела на певицу.
– Слушайте, я не стану клясться, что знаю ваши дальнейшие жизненные планы, но здесь вам дается хороший шанс. И я не стану вам обещать, что ваша жизнь после этого изменится. И все же думаю, что мы можем кое-что спасти. А что я твердо могу вам обещать, так это то, что если вы ничего не предпримете, чтобы сменить свой курс, да поскорее, то скоро вы либо умрете, либо попадете в такие неприятности, что жизнь вам покажется хуже смерти.
Пока Стиви это говорила, Канда кивала головой с безмолвной насмешкой, как это делают школьники во время нотаций учителя.
– Если мои слова вас не убеждают, – сказала Стиви, – тогда спросите себя, почему женщина, зарабатывающая в год столько, что может прокормить небольшую страну, пытается стянуть камушек стоимостью в пятьдесят тысяч долларов прямо-таки из-под носа двух охранников, на виду у кинокамеры и дюжины покупателей? Весьма глупо, не правда ли? Если человек не хочет, чтобы его задержали, он придумывает что-нибудь поумней.
На этот раз Канда готова была улыбнуться.
– Ну, и объясните мне, почему я так сделала, мисс Найт. Вы, уж конечно, знаете ответы на все вопросы.
– Нет, – помотала головой Стиви. – Это у вас на нее готов ответ… Но возможно, возможно, вы хотели, чтобы вас поймали. Быть может, Канда Лайонс, которая в свое время оказывалась достаточно умна, чтобы сделать из себя звезду, наконец вычислила путь, способный повернуть всю свою жизнь – чтобы направить ее в нужную сторону.
На этот раз Канда одарила ее покровительственной ухмылкой.
– Об этом что, говорится в учебнике психологии… или вы сами это придумали, когда шли со мной?
– Когда-то я об этом подумала, а сейчас чувствую своим сердцем. Так что позвольте мне выполнить первую часть наших правил, просто чтобы не произошло ошибки. Во-первых, мы просмотрим ваш багаж. Всякие там наркотики, медицинские рецепты и прочее… Это относится и ко всем видам спиртного, включая одеколон и духи.
Канда заметно занервничала и даже вспотела, когда Стиви стала просматривать косметический чемоданчик. Из верхнего отделения она удалила флакон аспирина, коробочку с сильным болеутоляющим средством и два флакона духов «Опиум». Она продолжала поиск и обнаружила замшевую коробочку для хранения драгоценностей. В ней не оказалось ни жемчуга, ни рубинов. Там лежало любимое искушение Канды – по крайней мере три унции кокаина. Вот странно, подумалось Стиви, неважно, какой бы разоренной ни была наркоманка, она как-то все-таки ухитрялась доставать наркотики. Без лишних комментариев она положила в
Канда уже вся тряслась и явно прилагала последние усилия, чтобы удержать себя в руках.
– Сука, – пробормотала она сквозь стиснутые зубы.
Стиви не приняла этот эпитет на свой счет; она никогда этого не делала. В прежние времена она посылала своих сотрудников выполнять эту часть работы – «шарить и хватать» называлось у них это, – но потом поняла, что подставляет их, заставляет брать на себя гнев и разочарование, и даже ненависть, которые испытывали некоторые путницы, когда у них отбирали их жизненную опору. Она вытащила книгу в бумажной обложке, торчавшую из сумочки Канды.
– Это я тоже должна у вас забрать, – заявила она.
– О-о? В ваших правилах предполагаются гонения на книги, мисс Найт? А я-то думала, что все еще нахожусь в Америке… – Голос Канды стал резким и злым.
– Мы изгоняем книги и газеты лишь в течение первых двух недель. – Объяснила Стиви. – Я понимаю, что это сурово, но чем меньше вы будете отвлекаться, тем успешней пойдет лечение. Наша сотрудница, обслуживающая эти комнаты, Миранда Филлс, прибудет через несколько минут. Вы пропустили завтрак, однако в двенадцать у нас уже ланч… в большой столовой. – Стиви повернулась и направилась к двери.
– Одну минуточку, мисс Найт, – властно окрикнула ее Канда. – Я не уверена, что мне хочется ходить на ланч в вашу столовую. Найдется ли где-нибудь поблизости приличный ресторан?
– Тут есть хороший французский ресторан… и испанский тоже. Но все за пределами территории, которую вам нельзя покидать в течение первых четырех недель.
– Тогда покажите мне ваш ближайший телефон, – холодно заявила Канда. – Мне необходимо обсудить эту ситуацию с моим менеджером.
– Простите, – ровным тоном ответила Стиви, – но в первую неделю никаких звонков, ни вам, ни от вас.
Лицо Канды окаменело от злости.
– По-моему, в тюрьме я чувствовала бы себя лучше. По крайней мере, там хоть что-то разрешается.
– Если вы так считаете, что ж, у вас пока еще есть выбор. Суд мне сообщил, что вы либо остаетесь у нас, либо отправляетесь в тюрьму. Так что же вы предпочитаете?
Не дожидаясь ответа, Стиви вышла из комнаты.
Когда дверь за ней закрылась, хрупкое тело Канды рухнуло на узкую кровать, словно сломанная кукла. Она поглядела на крошечную кучку ее пожитков, которые Стиви аккуратно сложила на покрывале, и почувствовала раздирающий душу приступ ужаса. У нее осталось так мало всего, а ведь всегда всего было так много. Она зарабатывала миллионы, а теперь в ее сумочке осталась единственная двадцатидолларовая бумажка – так мало, что она даже не смогла оплатить два такси из аэропорта и была вынуждена пойти на скандал и выдумывать причины, чтобы не платить.
В течение стольких лет она отождествляла себя с роскошью и количеством принадлежавших ей предметов, с числом людей, готовых выполнить ее волю. Она могла покупать их, и не только деньгами, но и своим громким именем. Когда она записала свой первый платиновый диск, то была удивлена количеству поклонников – даже людей с белой кожей, – которые были готовы служить Канде Лайонс просто из-за того, что она стала новой королевой рок-н-ролла.
Окруженная роскошью и лестью, Канда почти верила, что она не хуже, а даже лучше других, что маленькая черная девочка, молившая у Бога дозволения умереть и родиться с белой кожей, осталась навсегда позади.