Собор
Шрифт:
Хики поднялся по лестнице к алтарю и пошел к Морин и Бакстеру. Они резко поднялись, когда он подошел совсем близко. Он показал на узкую скамью позади них, где лежали два противогаза.
– Наденьте их, как только почувствуете первые признаки газа. Если и есть на свете нечто такое, чего я не могу переносить, – это смотреть, когда женщину рвет. Зрелище напоминает мне мою первую поездку в Дублин – пьяные шлюхи уходили в переулки, и их выворачивало там наизнанку. Не могу этого забыть.
Морин и Бакстер стояли молча, Хики продолжал:
– Может, вам интересно узнать, что план этого штурма был продан нам весьма дешево. В нем не предусмотрено
– Раз в нем предусмотрена ваша смерть, значит, это прекрасный план, – спокойно сказал Бакстер. Хики повернулся к нему:
– А ты ведь мстительный ублюдок! Готов спорить, что ты убил не одного ирландского юношу зверским ударом в горло, за это ты заслуживаешь быть повешенным – вот тогда узнаешь, каково болтаться в петле.
– Вы самый злой, самый гнусный человек из всех, кого я когда-либо встречал, – четко проговорил Бакстер.
Хики насмешливо подмигнул ему:
– Это ты сейчас так говоришь. А ты, девочка, – он повернулся к Морин, – постарайся не позволить Меган или Лири застрелить тебя. Спрячься между скамьями и лежи тихонько в темноте. Очень тихо. Вот часы, возьми их, любовь моя. Посмотри на них, когда над головой засвистят пули. Сверяй по ним время, глядя на потолок. Где-то между тремя и четырьмя минутами седьмого ты услышишь громовой грохот, и пол прямо под твоим симпатичным задом подпрыгнет, а колонны начнут разваливаться, станет светло, как днем, огромная часть потолка рухнет прямо на твое хорошенькое личико, обваливаясь кусок за куском, как в замедленной съемке. И помни, любовь моя, твоими последними мыслями перед смертью будут мысли о Брайене… или о Гарри… или о каком-то еще мужчине, уверен в этом. – Он рассмеялся, демонстративно повернулся и направился к бронзовой плите на полу. Обогнув ограду алтаря, он поднял плиту.
Морин крикнула ему вслед:
– В моих последних мыслях будет надежда на то, что Бог милостив к нашим душам… А твоя душа, Джон Хики, должна наконец успокоиться и почить в мире.
Хики послал ей воздушный поцелуй, затем сошел вниз по лестнице, и бронзовая плита опустилась за ним.
Морин присела на скамью… Бакстер пару секунд постоял, затем подошел к ней. Морин посмотрела на него и протянула ему руку. Бакстер взял ее и сел так близко, что их тела соприкасались. Он посмотрел на мерцающие вокруг тени и сказал:
– Я пытался представить, как все может закончиться… но это…
– Ничего нельзя предугадать заранее… Я никогда не думала, что ты станешь…
Бакстер крепко сжал ее руку.
– Я просто боялся.
– Да и я тоже. – Она на мгновение задумалась, затем, улыбнувшись, добавила: – Но мы ведь сделали это, ты же знаешь. Мы не уступили им ни дюйма.
Он улыбнулся в ответ:
– Мы не уступили, ведь верно?
Флинн всмотрелся в темноту справа, увидел там пустой престол, затем взглянул сквозь резную деревянную перегородку на алтарный орган на помосте рядом с алтарем. На корпусе органа стояла свеча. Ее пламя подрагивало в темноте, и на какой-то момент Флинну показалось, что за клавиатурой сидит Джон Хики. Он протер глаза, из горла его непроизвольно вырвалось мычание. За органом сидел Пэд Фитцджеральд, его руки покоились на клавишах, а тело держалось прямо и лишь слегка наклонилось вперед. Лицо он обратил к потолку, словно достиг высшей кульминационной точки мелодии. Флинн заметил, что рот его открыт, кожа на шее мертвенно-бледного цвета, а открытые глаза кажутся живыми от того, что
– Хики, – тихо прошептал Флинн. – Хики, ты сволочь, мерзавец подлый, поганый…
Он посмотрел вверх, на церковные хоры, но Меган там не заметил и опять уставился на парадные двери собора.
Уже минуло 5.20, потом 5.25…
Флинн посмотрел вниз, за колонну, и увидел Морин и Бакстера, тесно прижавшихся друг к другу. Понаблюдав за ними немного, он опять повернулся к дверям.
5.30…
В тихом холодном воздухе собора повисло напряженное ожидание, и оно ощущалось так сильно, что, как боль, сковало чувства и мысли каждого: сердце в груди билось монотонно и зловеще, отдавалось во всех клеточках тела, по лицу струился холодный пот, во рту появился горький привкус, в глазах плясали огоньки свечей, запах горящего фосфора больно обжигал ноздри…
5.35… В сознание людей, засевших в соборе, закралась мысль, что начинать штурм уже слишком поздно, с его помощью теперь ничего не достичь.
Сидящий в длинном юго-западном трифории Джордж Салливан отложил в сторонку винтовку и взял в руки волынку. Под локоть он подпихнул меха, поудобнее пристроил на плече три басовые трубки волынки, а пальцы положил на верхний регистр с восемью клапанами и взял в рот мундштук трубки, подающей воздух в меха. Вопреки всем приказам и всяческому благоразумию он заиграл. Знакомая тягучая мелодия «Потрясающая Грейс» поплыла в освещенной мерцающими свечами тишине.
Мало-помалу, едва заметно, у боевиков стала спадать напряженность, а в подсознании возникла слабая надежда на то, что если ожидаешь чего-то ужасного, то стоит только вообразить мысленно этот ужас в самом страшном его проявлении, и ничего такого не произойдет.
Книга пятая
Штурм
За великую землю Ирландии,
За безумие гэлов святое!
За веселье их битв окаянное,
За печаль песнопений героев!
Джо Беллини стоял у открытой двери маленького лифта в цоколе собора прямо под архиепископской ризницей. На крышу лифта залез один из офицеров спецназа и осветил фонариком верх шахты. Каменная кладка выше, на уровне первого этажа, переходила в деревянные панели, как и рассказывал Стиллвей, и оттуда можно было легко проникнуть сразу в трифорий.
– Ну что там? – тихо спросил Беллини, глядя вверх.
– Потом увидим, – ответил офицер.
Вынув из кармана зажимную скобу, он прикрепил ее к кабелю лифта, затем к тросу, встал ногами на нее и попрыгал, проверяя на прочность. Потом прикрепил таким же образом вторую скобу, затем третью, четвертую… Шаг за шагом он начал подниматься в шахте лифта к трифорию, расположенному на уровне восьмого этажа.
Беллини обернулся и посмотрел в глубь коридора: там молча стояли бойцы первого взвода с необходимыми инструментами и приспособлениями, вооруженные пистолетами и винтовками с глушителями и с приборами ночного видения.
На полу около лифта с переносным коммутатором для полевых телефонов сидел связист, налаживая постоянную связь с другими подразделениями и группами спецназа, а также со штаб-квартирой в Рокфеллеровском центре.
– Когда начнется эта катавасия, поддерживай связь в первую очередь между взводами и не слушай указаний мэра и комиссара полиции… У меня нет никакого желания выслушивать их, пока не будет дан отбой, – приказал Беллини.