Собор
Шрифт:
Бурк ничего не ответил. Флинн нагнулся к нему ближе и продолжал:
– И без четкого плана штурма вы готовы поверить ему. Но позволь заметить, что в шесть часов три минуты собора больше не будет. Если вы нападете, ваши люди взлетят на воздух вместе с ним. Единственное, что может предотвратить кровопролитие, – следовать моим условиям. Ты же веришь, что мы уже одолели вас. Так что подави свою проклятую гордыню и упрямство и скажи этим тупым подонкам по ту сторону стен собора, что пора закругляться и расходиться по домам.
– Они даже и слушать
– Так заставь их слушать!
– Люди по ту сторону стен собора считают, что фении для полиции и правительства Нью-Йорка такие же преступники, как и уличные банды грабителей и насильников. Они не могут договориться с тобой, Флинн. По закону они обязаны арестовать тебя и бросить в тюрягу к убийцам и насильникам, потому что, по их понятиям, все террористы – это те же воры и убийцы и даже еще хуже…
– Заткнись!
На несколько секунд воцарилось молчание, затем Бурк опять заговорил, но уже более спокойно:
– Я объясняю тебе, какова их позиция, и говорю то, о чем умалчивает Шрёдер. Да, мы пока проигрываем, но на уступки не пойдем никогда. Вам лучше сдаться… достойно… выторговать самые лучшие условия, сложить оружие.
– Нет. Ни один мой человек не согласится ни с какими предложениями, пока не выполнят наши условия.
Бурк понимающе кивнул:
– Ладно, сообщу вашу позицию… Может, пока еще не поздно что-то придумать, чтобы сохранить твою жизнь, жизнь твоих людей, заложников и собор… Но люди, находящиеся в лагерях для интернированных… – Бурк с сомнением покачал головой: – Лондон никогда…
Флинн тоже покачал головой:
– Все или ничего!
Оба замолчали, каждый оставался в полной уверенности, что сказал больше, чем хотел. А еще понимал, что то маленькое доверие, возникшее было между ними, исчезло.
С лестницы донесся голос Пэда Фитцджеральда:
– Отец Мёрфи пришел.
Флинн повернулся и приказал:
– Пусть идет вниз, к нам.
Священник, пошатываясь, медленно спустился по мраморным ступенькам, держась за медные перила. Его лицо, перевязанное бинтами, озарила улыбка, и, просунув руку между прутьями решетки, он тихо проговорил:
– Патрик, рад видеть тебя.
Бурк пожал руку священника, спросив:
– С вами все в порядке?
Мёрфи кивнул:
– Смерть была совсем рядом, но, видно, мой час еще не настал. Господь пока не хочет видеть меня у себя.
Бурк отпустил руку священника и отдернул свою. Флинн быстро просунул руку сквозь прутья:
– Ну-ка, дай мне это.
Бурк разжал руку, и Флинн схватил клочок бумаги, лежащий на ладони.
Развернув бумагу, он прочел слова, написанные карандашом:
«Последнее сообщение из исповедальни передал Хики».
Далее следовало довольно точное описание мер по обороне собора. Флинн, сердито нахмурив брови, еще раз взглянул на начало:
«Последнее сообщение… передал Хики».
Что бы это могло значить?
Он положил клочок бумажки в карман и взглянул на стоящих мужчин.
– Я горжусь этими людьми, Бурк. Они не теряют присутствия духа. Даже эти двое святых отцов заставляют нас, я бы сказал, все время держать ухо востро.
Бурк повернулся к Мёрфи:
– Вам никому не нужен доктор?
Мёрфи мотнул головой и ответил:
– Нет. Травмы небольшие, доктор тут ни к чему. У нас все в порядке.
– Тогда все, святой отец. Возвращайтесь обратно, – сказал Флинн.
Мёрфи заколебался и осмотрелся. Он бросил взгляд на цепь и висячий замок, затем на Флинна, который стоял рядом, высокий, но далеко не массивный.
Флинн мгновенно почувствовал опасность и отпрянул назад. Его правая рука скользнула вниз, пальцы потянулись к поясу, он в любой момент мог выхватить пистолет.
– Раньше священники изрядно донимали меня, так что теперь моя очередь дать вам сдачи. Лучше уж не предоставляйте мне повода и поскорее уматывайте отсюда.
Мёрфи понимающе кивнул, повернулся и начал подниматься по ступенькам. Остановившись, но не обернувшись, он тихо бросил через плечо:
– Пат, скажи там всем, что мы не боимся.
– Они знают, отец, – ответил Бурк.
Мёрфи несколько секунд постоял у входа в склеп, затем повернулся и скрылся за изгибом лестницы.
Флинн небрежно засунул руки в карманы, затем посмотрел на пол и стал медленно поднимать голову, пока не встретился взглядом с Бурком. Он заговорил спокойно, без всякого металла в голосе, как было, когда он разговаривал с отцом Мёрфи:
– Обещай мне кое-что, лейтенант…
Бурк выжидал.
– Обещай мне, что если они пойдут на штурм, ты будешь с ними.
– Что-что?..
Флинн между тем продолжал:
– Видишь ли, если ты не пойдешь на штурм вместе со всеми, то ты не увидишь того, что должен бы видеть, и не сможешь говорить о том, о чем должен говорить. Подсознательно мысль об этом станет тебя все время терзать, и ты не сможешь жить в мире с самим собой. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду.
Бурк почувствовал, как у него во рту пересохло от волнения. Он подумал о дурацком поведении Шрёдера.
Для рядовых полицейских ночка выдалась та еще. Линия фронта катастрофически приближалась. Он поднял глаза на Флинна и едва заметно кивнул.
Флинн понял его без слов. Отведя взгляд от Бурка, он попросил:
– Не уходи больше из дома настоятеля.
Бурк ничего не ответил.
– Оставайся поблизости. Оставайся там, особенно перед рассветом.
– Я буду рядом.
Флинн перевел взгляд на ризницу и обратил внимание на алтарь для священнослужителей в маленькой часовне, задняя часть которого находилась прямо под алтарем часовни Богоматери. За алтарем виднелись арочной формы высокие готические окна, выходящие на восток и залитые мягким, призрачным светом от искусственного освещения. Он долго всматривался в окна – они создавали эффект занимающейся зари, – а затем тихо произнес: