Собрание пьес. Книга 2

Сологуб Фёдор Кузьмич

Кн. Андрей (усмехаясь). «Бог мне дал корону. Беда тому, кто ее тронет». Говорят, он был очень хорош, произнося эти слова.

Анна Павловна. Надеюсь, что это была, наконец, та капля, которая переполнит стакан. Государи не могут больше терпеть этого человека, который угрожает всему.

Мортемар. Государи? Я не говорю о России… Государи… Но что они сделали для Людовика XVIII, для королевы Елизаветы? Ничего. И поверьте мне, они несут наказание

за свою измену делу Бурбонов. Они шлют послов приветствовать похитителя престола.

Кн. Ипполит (повернувшись всем телом к княгине Болконской). Княгиня, прошу вас, дайте мне на минутку вашу иголку — я нарисую вам герб Кон-де. Вот, смотрите, — щит с красными и синими зазубренными полосами — дом Конде.

Мортемар. Ежели еще год останется Бонапарте на престоле Франции, то дела пойдут слишком далеко. Интригой, насилием, изгнаниями, казнями общество, — я разумею хорошее общество, французское, — навсегда будет уничтожено, и тогда… (Пожал плечами, развел руками.)

Анна Павловна. Император Александр объявил, что он предоставит самим французам выбрать образ правления. И я думаю, нет сомнения, что вся нация, освободившись от узурпатора, бросится в руки законного короля.

Кн. Андрей. Это сомнительно. Виконт совершенно справедливо полагает, что дела зашли уже слишком далеко. Я думаю, что трудно будет возвратиться к старому.

Пьер. Сколько я слышал, почти все дворянство уже перешло на сторону Бонапарте.

Мортемар (не глядя на Пьера). Это говорят бонапартисты. Теперь трудно узнать общественное мнение Франции.

Кн. Андрей (с усмешкой). Это сказал Бонапарт. «Я показал им путь славы: они не хотели; я открыл им мои передние — они бросились толпой»… Не знаю, до какой степени имел он право так говорить…

Мортемар. Никакого. После убийства герцога даже самые пристрастные люди перестали в нем видеть героя. Если он и был героем для некоторых людей, то после убиения герцога одним мучеником стало больше на небесах, одним героем меньше на земле.

Пьер. Казнь герцога Энгиенского была государственная необходимость, и я именно вижу величие души в том, что Наполеон не побоялся принять на себя одного ответственность в этом поступке.

Анна Павловна (страшным шепотом). Господи, Боже мой…

Кн. Болконская (улыбаясь и придвигая к себе работу). Вы одобряете убийство?.. Как, месье Пьер, вы видите в убийстве величие души…

Разные голоса. О… Ах…

Кн. Ипполит. Превосходно…

Он принялся

бить себя ладонью по коленке. Мортемар пожал плечами. Пьер торжественно смотрел сверх очков на слушателей.

Пьер. Я потому так говорю, что Бурбоны бежали от революции, предоставив народ анархии; а один Наполеон умел понять революцию, победить ее, и потому для общего блага он не мог остановиться перед жизнью одного человека.

Анна Павловна. Не хотите ли перейти к тому столу?

Пьер (не отвечая). Нет, Наполеон велик, потому что он стал выше революции, подавил ее злоупотребления, удержав все хорошее, — и равенство граждан, и свободу слова и печати, — и только потому приобрел власть.

Мортемар. Да ежели бы он, взяв власть, не пользуясь ею для убийства, отдал бы ее законному королю, тогда бы я назвал его великим человеком.

Пьер. Он бы не мог этого сделать. Народ отдал ему власть только затем, чтобы он избавил его от Бурбонов, и потому, что народ видел в нем великого человека. Революция была великое дело.

Анна Павловна. Революция и убийство — великое дело?.. После этого… Да, не хотите ли перейти к тому столу?

Мортемар. Общественный договор…

Пьер. Я не говорю про убийство. Я говорю про идеи.

Мортемар. Да, идеи грабежа и убийства…

Пьер. Это были крайности, разумеется, но не в них все значение, а значение в правах человека, в эмансипации от предрассудков, в равенстве граждан, и все эти идеи Наполеон удержал во всей их силе.

Мортемар (презрительно). Свобода и равенство — все громкие слова, которые уже давно компрометировались. Кто же не любит свободы и равенства? Разве после революции люди стали счастливее? Напротив. Мы хотели свободы, а Бонапарте уничтожил ее.

Анна Павловна. Но, дорогой месье Пьер, как же вы объясните великого человека, который мог казнить герцога, наконец, просто человека, без суда и без вины?

Мортемар. Я бы спросил, как monsieur объясняет 18 брюмера. Разве это не обман? Это шулерство, вовсе непохожее на образ действий великого человека.

Кн. Болконская. А пленные в Африке, которых он убил? Это ужасно… (Пожала плечами.)

Кн. Ипполит. Это проходимец, что бы вы ни говорили.

Кн. Андрей. Как вы хотите, чтобы он всем отвечал вдруг? Притом надо в поступках государственного человека различать поступки частного лица, полководца или императора. Мне так кажется.

Пьер (обрадованный подмогой). Да, да, разумеется.