Шрифт:
Владислав Фелицианович Ходасевич
Собрание стихов
В настоящем издании представлены три книги стихов В.Ф.Ходасевича (1886-1939): "Путем зерна" и "Тяжелая лира", не переиздававшиеся у нас с начала 20-х годов, и "Европейская ночь", куда вошли стихи, написанные в эмиграции.
В приложение включены стихотворения из разных изданий книг "Путем зерна" и "Тяжелая лира", не вошедшие в сборник 1927 года.
В издании по возможности сохранены особенности авторской орфографии.
ВЛАДИСЛАВ
ПУТЕМ ЗЕРНА
ПУТЕМ ЗЕРНА
Проходит сеятель по ровным бороздам. Отец его и дед по тем же шли путям.
Сверкает золотом в его руке зерно, Но в землю черную оно упасть должно.
И там, где червь слепой прокладывает ход, Оно в заветный срок умрет и прорастет.
Так и душа моя идет путем зерна: Сойдя во мрак, умрет - и оживет она.
И ты, моя страна, и ты, ее народ, Умрешь и оживешь, пройдя сквозь этот год,
Затем, что мудрость нам единая дана: Всему живущему идти путем зерна.
1917
СЛЕЗЫ РАХИЛИ
Мир земле вечерней и грешной! Блещут лужи, перила, стекла. Под дождем я иду неспешно, Мокры плечи, и шляпа промокла. Нынче все мы стали бездомны, Словно вечно бродягами были, И поет нам дождь неуемный Про древние слезы Рахили.
Пусть потомки с гордой любовью Про дедов легенды сложат В нашем сердце грехом и кровью Каждый день отмечен и прожит. Горе нам, что по воле Божьей В страшный час сей мир посетили! На щеках у старухи прохожей Горючие слезы Рахили.
Не приму ни чести, ни славы, Если вот, на прошлой неделе, Ей прислали клочок кровавый Заскорузлой солдатской шинели. Ах, под нашей тяжелой ношей Сколько б песен мы ни сложили Лишь один есть припев хороший: Неутешные слезы Рахили!
1916
РУЧЕЙ
Взгляни, как солнце обольщает Пересыхающий ручей Полдневной прелестью своей, А он рокочет и вздыхает И на бегу оскудевает Средь обнажившихся камней.
Под вечер путник молодой Приходит, песню напевая; Свой посох на песок слагая, Он воду черпает рукой И пьет - в струе, уже ночной, Своей судьбы не узнавая.
1916
x x x
Сладко после дождя теплая пахнет ночь. Быстро месяц бежит в прорезях белых туч. Где-то в сырой траве часто кричит дергач.
Вот, к лукавым губам губы впервые льнут. Вот, коснувшись тебя, руки мои дрожат... Минуло с той поры только шестнадцать лет.
1917
x x x
Адриатические волны!
О, Брента!..
Евгений Онегин
Брента, рыжая речонка! Сколько раз тебя воспели, Сколько раз к тебе летели Вдохновенные мечты Лишь за то, что имя звонко, Брента, рыжая речонка, Лживый образ красоты!
Я и сам спешил когда-то Заглянуть в твои отливы, Окрыленный и счастливый Вдохновением любви. Но горька была расплата. Брента, я взглянул когда-то В струи мутные твои.
С
1920
МЕЛЬНИЦА
Мельница забытая В стороне глухой. К ней обоз не тянется, И дорога к мельнице Заросла травой.
Не плеснется рыбица В голубой реке. По скрипучей лесенке Сходит мельник старенький В красном колпаке.
Постоит, послушает И грозит перстом В даль, где дым из-за лесу Завился веревочкой Над людским жильем.
Постоит, послушает И пойдет назад: По скрипучей лесенке, Поглядеть, как праздные Жернова лежат.
Потрудились камушки Для хлебов да каш. Сколько было ссыпано Столько было смолото, А теперь шабаш!
А теперь у мельника Лес да тишина, Да под вечер трубочка, Да хмельная чарочка, Да в окне луна.
1920
АКРОБАТ
(Надпись к силуэту)
От крыши до крыши протянут канат. Легко и спокойно идет акробат.
В руках его - палка, он весь - как весы, А зрители снизу задрали носы.
Толкаются, шепчут: "Сейчас упадет!" И каждый чего-то взволнованно ждет.
Направо - старушка глядит из окна, Налево - гуляка с бокалом вина.
Но небо прозрачно, и прочен канат. Легко и спокойно идет акробат.
А если, сорвавшись, фигляр упадет И, охнув, закрестится лживый народ,
Поэт, проходи с безучастным лицом: Ты сам не таким ли живешь ремеслом?
1913
x x x
Обо всем в одних стихах не скажешь. Жизнь идет волшебным, тайным чередом,
Точно длинный шарф кому-то вяжешь, Точно ждешь кого-то, не грустя о нем.
Нижутся задумчивые петли, На крючок посмотришь - все желтеет кость,
И не знаешь, он придет ли, нет ли, И какой он будет, долгожданный гость.
Утром ли он постучит в окошко, Иль стопой неслышной подойдет из тьмы
И с улыбкой, страшною немножко, Все распустит разом, что связали мы.
1915
x x x
Со слабых век сгоняя смутный сон, Живу весь день, тревожим и волнуем, И каждый вечер падаю, сражен Усталости последним поцелуем.
Но и во сне душе покоя нет: Ей снится явь, тревожная, земная, И собственный сквозь сон я слышу бред, Дневную жизнь с трудом припоминая.
1914
x x x
В заботах каждого дня Живу, - а душа под спудом Каким-то пламенным чудом Живет помимо меня.
И часто, спеша к трамваю Иль над книгой лицо склоня, Вдруг слышу ропот огня И глаза закрываю.
1917
ПРО СЕБЯ
I
Нет, есть во мне прекрасное, но стыдно Его назвать перед самим собой, Перед людьми ж - подавно: с их обидной Душа не примирится похвалой.