Собрание

Шварц Елена Андреевна

Дачный дождь

Пойдет ли дождь. Чем он хорош? Веревки вьет, и шьет, и вяжет, И всё, что скажут в облаках Траве расскажет. Хлестнули плети вдруг дорогу И закружились, Как мириады осьминогов Засеребрились. Веранда влажная шипит В дожде как сковородка, Но реже, тяжче и слабей Воды чечётка.

Переход

Можно весь белый свет Исключить из сознанья — Погасить, будто свет Смутный блеск мирозданья. И останешься вмиг В темных комнатах новых — Табака нет и книг, И тебя видят совы. Но — всплывающий лик, Светлых

всполохов тик, Новый сон Иеговы.

" Сердце бурно тараторит "

Сердце бурно тараторит: «У меня ведь нервный тик. Так-так-так. Ведь я не спорю…» И вскипает как родник. Перестуками с пробелом С кем-то сердце так невнятно И морзянкой говорило. Только с кем? Уж позабыло… Бьется, будто ключ, напрасно, Как на палубе бьют склянки. Как телеграфист забытый На далёком полустанке.

Утренний натюрморт

Утром выйдешь на кухню вяло, Пол-яблока, хлеба нет, На столе только черный Хлебников, Это немало. Ешьте, дети, его, Черный хлеб превратится в лиловую водку, Голова в темноте засияет ало, Вы станете говорить на языках. Стал черным кирпичом, горьким хлебом, А умер в сене на скрипящей телеге (О как ясно она проскрипела — пора!) Под ускользающим небом.

" Входит Осень. Солнце. Холод "

Входит Осень. Солнце. Холод. Главное — с тропы не сбиться. Лист упал и посоветовал Покориться и смириться. И снова все начнет сбываться, Хлынет свет в средину лба, Сигареты умножатся В твоих карманах как хлеба.

Телеграф улиток [5]

Тыкнут черное на белом И возьмут как ноту «ля» И без ветра покачнутся Маковой волной поля, И, перелетев чрез море, Отзовется нотой «си». Вот он, телеграф улиток: Здесь кольнут — там завопят. Смутный слизень, недобиток…. Двое нераздельно слиты — Ангел и слизняк дрожат.

5

Телеграф улиток — результат известного научного опыта, поставленного в 19-м веке. Родственную пару улиток разлучали. Одну улитку оставляли в Европе, другую перемещали за Атлантический океан. В опыте, когда одну из них кололи иголкой, то и другая — за океаном — в это мгновение содрогалась. (Примечание автора)

Включая и выключая свет

Выключая свет, Успеваю заметить (В крупинку мига) — Как тьма Взмахивает рукавами, Люблю смотреть, Как она выживает свет, Быстро смывая его Густою водою своей. А свет никогда не делает так, Он — простак, Вспыхивает — будто и нет Злой этой младшей сестры.

Вьюга и Лун

Белым терновым кустом Легкая вьюга металась, Вкруг Лэна венец свивая. Внутри кипящей зимы Купина догорала живая. Ветки ломались, шипы Льдинки кололись в глазах, Череп летел в небесах, Казняще смотрел, косой. Что же его так мучит? Вьюга кидала лассо. Сей вьюги пылающий куст Возник дуновением уст Божественных — чтобы замкнуть наконец Вкруг Лика колючий венец

Птицы на кресте Измайловского собора

Я никогда не была авгуром. Не чертила на небе templum. Три птицы кружились над синью собора. И я тогда повелела невольно Образовать им собой треугольник. «Ты увенчаешь креста вершину, На поперечину сядьте вы две По краям, если Господь меня слышит…» Но они все метались по синеве. Медлили будто, но через мгновенье Будто услышали повеленье. Вмиг

на кресте расположились, Как я просила, — это милость. Прощенья, близости знаменье. Потом они крича взлетали, Они как будто и не знали — Что послужили. На скрижали Они треть буквы начертали. О, высота и даль Над Божьим домом! Ты — бестелесная скрижаль Синя и невесома.

Бег белки

Мимо мелеющих прудов Юсуповского сада И мимо чучела зевающего волка Бегу в своих заботах мелких. Мелькает маленькая белка, Так в деревянном колесе, На жернове, как будто мельничном, Вне времени, в заботе мелочной. Истерся мех, глаза потухли. Но вертится гончарный круг, И лапки черные набухли, И к колесу они припаяны навек. И замечает белка вдруг Что с колесом она уже сам-друг, И что она уж не зверек, А света мячик. Что изумрудно колесо, И что в конце круговращенья Она, как мандорла, замрет И, падши в небо, не умрет.

Письмо во сне

Письма, непрочтенные во сне, Значат больше тех, что приносит почта. На бумаге сновидческой тают слова, Текут ручьи, распускаются почки. Кто-то мертвый давно, с иглою в руке Царапает что-то себе в уголке. Мертвые улыбчивы, живые в жару… Столько лет читаю это письмо, сколь живу. Пишет он: «Пойди, камень потеряй На углу Вознесенского и канала Синий…». — «Я его потеряла давно». — «Потеряй еще, этого мало». Сонные чернила текут по щекам. Стихи не сгинут на самом деле? Дышат жарко они и во сне приникают к нам. Мы же — сговор инея и метели.

Вариация

В колодец смотришь на меня. Вот видишь — я на дне колодца, И сердце птичье мое бьется, Ключом вскипающим звеня. Из-под воды я вижу солнце, Как зерен горсть живородящих, Да и луну я тоже вижу, Как рыбий глаз в воде кипящей, Но глаз Твоих мне не увидеть, Но — тяжесть Твоего вниманья. Я все исполнила послушно… Я помню — в чреве было душно, Когда в мою смотрел ты душу И пристально и равнодушно, Не ожидая узнаванья.

Разговор с боковым временем

Вот снова Время побежало Куда-то вкось, А надо вдаль. Ведь есть же времени стрела Необратима, хоть тупа. Но иногда, скрестивши ноги, Придурковато вдоль дороги Она вдруг делает faux pas. Она летит, но не пронзает — И ты живешь, а Время рядом По сторонам фундук сажает, Кривляется, гусят рожает И двойников дурных сажает За стол с каким-то тихим гадом. Но ведь должно идти ты, Время, Вперед и прямо нести бремя Свое. Направо и налево Отпрыгивать — твое ли дело? Подпрыгивать я не велела. И падать тоже ты не смей. Иди вперед — как у людей! Иди вперед и Бог с тобой. Стучи ногой, иди со мной. Иначе ты уже не время, А отголосок, злое семя, Ошметки вечности дурной, Кулисы брошенного ада. И надо жизнь дойти до края А не свернуть с нее, играя. Что ж ты, Tempo, Ходишь боком, Хитро искоса глядишь Как воровка, как сорока. И меня с собою тащишь. Множишь дурные мои отраженья, Глухие темные ответвленья В зону размытого, В треск бокового зренья? Время отвечает: Ты, может быть, еще не знаешь, Что если вправо забираешь И если влево повернешь, (Но это очень трудный путь Мне больно по нему идти), То вдруг уже лечу назад И ты за мною наугад, И ты за мною — птицей влёт, На много тысяч лет назад, На сколько хочешь лет назад… Но больно вспять. Пойти вперед?