Собственник

Шарм Кира

— Уходи, Инга. Не позорься, — пришлось вытащить ее из постели и всунуть в руки одежду. Иначе это растянется надолго.

— А как же моя шубка? — уже одевшись, она обиженно опустила губы. Ни дать, ни взять, — маленький ребенок, который сейчас расплачется.

— Прости дорогая, но шубки то, на что ты способна не стоит. Даже кроличьей, — ну я же не железный! Сколько я мог держаться! — Работать над собой надо. Техники там всякие, позы. И постанывать как-то сексуальнее. Трудись! — напутствовал я, уже аккуратно, за плечики, направляя Ингу к выходу за дверь. — И, может, когда-нибудь, с кем-нибудь другим, ты даже заслужишь свою шубку!

Все! Порог

перейден! Она еще пытается развернуться ко мне лицом, но я быстро захлопываю дверь.

В полном шоке возвращаюсь в комнату и выпиваю полный стакан коньяка. Перед глазами плывут старые картины. И вспоминается то щемящее чувство, которое наполняло когда-то мою грудь. Допив до дна, я наконец-то расхохотался, и даже не над тем, какой она сегодня была, а над собой и собственным прошлым. И лег спать, тут же заснув, как младенец.

С Ингой, к счастью, мы больше не встречались. Аминь.

31

Зато теперь я понимаю, что тот несчастный романтик так никуда из меня не выветрился. Не удалось мне его вытравить за эти годы, как я ни старался. И это именно ему вдруг стало противно даже видеть других девчонок, какими бы красавицами они ни были, не то, что прикасаться к ним или еще что-то побольше. Это именно из-за него не мог я удовлетвориться всем тем, чего достиг и что у меня было. Нет! Ему, блядь, мало денег, успеха, ревущей толпы, готовой носить меня на руках и гламурных красавиц, которых я могу вешать на свой член, как гирлянды на новогоднюю елку. Ему, блин, что-то другое подавай! Красивое, доброе и вечное! И, конечно же, возвышенное!

— Эх, глупый ты пацан, — бормочу, облив голову ледяной водой и всматриваясь в зеркало, обращаясь к тому самому романтику, которого все еще можно увидеть где-то очень сильно в глубине моих глаз. — Не бывает такого, ну, когда же ты поймешь и привыкнешь?

Но внутри, как бы я ни старался, зарождается какая-то робкая надежда. А вдруг на этот раз все будет по-другому? Не у меня зарождается, у него. Потому что, кому, как не мне, знать, что по-другому не бывает?

Вздохнув, качаю головой и отправляюсь обратно в комнату. Шесть утра. Наверное, звонить уже прилично. Хотя, за те деньги, которые я собираюсь отвалить, звонить прилично в любое время суток, — да, да, мой дорогой почти забытый романтик, деньги в этой жизни решают почти все, ты не знал? И пусть я сейчас, поддавшись импульсу, даже и пойду у тебя на поводу, но только ради того, чтобы ты сам во всем убедился.

Снова покачав головой и невесело усмехнувшись, набираю номер самого дорогого цветочного салона. И ни хрена не потому он мне известен, что я кому-то в последние годы покупал цветы. Просто они хотели, чтобы я сделал им рекламу.

— Левадская, 28, — бросаю я в трубку. Да, да, общежитие университета. Комната номер тридцать семь. Рутковская Валерия. Посылайте каждый час по шикарному букету, только пусть он каждый раз будет другим. Записка? Да. Валерии от Славы. Нет, без всяких сердечек и прочей мишуры. Просто надпись на бумаге. Хорошо, пусть будет золотым тиснением на белом. Бумага? На ваш выбор. Заказ на трое суток. Начинайте прямо сейчас. Сколько? Не вопрос.

Ну, что, может, дурные деньги, выигранные в казино, впервые послужат доброму делу?

У меня еще есть полтора часа, и я наконец-то блаженно проваливаюсь в сон. И чтобы вы подумали мне сниться? Не секс, не страсть, ни даже горячие поцелуи. Мне снится Валерия, прижимающая к себе цветы и улыбающаяся, вдыхая их аромат. Озаряющая весь мир своей

улыбкой. Мать твою, романтик! Когда же ты уже повзрослеешь?

32. Лера

Лера

Сон никак не шел. Полночи я проворочалась, чувствуя, как меня трусит от представлений, что же происходило в этой комнате, пока меня не было. Стоило на короткое время провалиться в какой-то странный, рваный сон на грани яви, как я снова оказывалась прижатой к Славе. Снова ощущала его сумасшедший, такой мужской запах, который не перебьешь ни одним парфюмом. Снова ощущала его крепкую грудь и жар, который разливается по всему телу от одного к ней прикосновения… Я стонала, чувствуя на себе его горячие руки, скользящие по спине, прижимающие меня так крепко, так сладко, так жадно… И губами ощущала его дыхание, под которым они сами приоткрывались, а тело выгибалось, больше всего на свете желая поцелуя, забывая обо всем на свете.

И вздрагивала, просыпаясь. И снова вспоминала о том, что все было. И даже больше. Гораздо больше, чем просто объятия и поцелуи, от которых у меня даже во сне сносит крышу.

Только не со мной.

Дурацкие слезы заново начинали душить. И я упиралась лицом в подушку, чтобы Римма не услышала сквозь сон мои всхлипывания. А его запах, которым была пропитана вся комната, только все больше окунала меня в его объятия, а фантазию гнали в направлении всевозможных поз, в которых они здесь развлекались. И его злое лицо, когда я на него натолкнулась… Ему-то мои объятия совсем не показались такими сладостными, как мне его… И уж точно Бурин не ворочается сейчас, как я в своей постели, вспоминая их… Про то, что от такого мимолетного прикосновения его не то, что током не ударило, а даже и не защекотало ни в одном месте, можно даже и не задумываться.

Хотя… Сердце, как за соломинку, хватается за глупые аргументы. Может, он просто злился из-за того, что я ему отказала? Может именно это было причиной того потемневшего взгляда, которым он меня прожег? Ну, а насчет Риммы… Насколько я поняла, для Бурина не новость девушка на одну ночь. Не очень это, конечно, хорошо, и далеко не то, чему бы мне стоило радоваться, особенно, влюбившись, но зато дает надежду на то, что у них, может, еще и ничего серьезного…

А я влюбилась. Это уже точно. И списывать все на стресс и на разгулявшиеся гормоны, просто глупо. Нужно признать очевидное. Влюбилась, да еще и как! Вот же нашла, в кого! Хотя, разве сердцу это объяснить? Ну, не могло оно выбрать себе кого-то поприличнее? Поскромнее и серьезнее, а?

Моя соломинка все-таки сработала. Как только замаячил проблеск призрачной надежды, что с Риммой у них продолжения не будет, а злится Бурин из-за моего отказа, я наконец, под утро, провалилась в такой необходимый сон…

Только вот все мое блаженство начисто разрушилось утром. И все внутри, что ночью так отчаянно хваталось за соломинку, разбилось на множество осколков.

Едва разлепив глаза, я снова окунулась в аромат, подаренный этой несчастной комнате и мне вместе с ней, в довесок, Буриным, который, кажется, въелся здесь во все, что только можно, даже в самую последнюю тряпку. Но теперь к нему добавился еще один. Розы… Боже, как же я обожаю розы! Стоит только услышать их даже слабый, едва уловимый аромат, как мне сразу становится так хорошо, что я просто растекаюсь улыбкой до ушей. Знаю, банально, теперь все почему-то начали предпочитать что-то экзотическое, ну, что поделать, такая я уж есть.