Софт. Тело (Software. Wetware)
Шрифт:
После того как оба они кончили, Стэн перекатился на правый бок и принялся оглядываться по сторонам, отыскивая скамейку, на которой обычно сидел. Вон она, эта скамейка, вон там.., извиваясь, как червяк, он пополз по заплеванному мерзкому полу тесной каменной клетки, в которой они с Вэнди с недавних пор жили.
Что-то где-то остановилось; что-то ушло, словно бы какой-то звук, к которому он привык, но что именно? Он оттолкнулся рукой, зацепился подбородком за край скамейки, с усилием поднял свое тело и сел. Он все время забывает пользоваться левой половиной тела. Зачем он все время ползает, если должен ходить? Раньше он умел ходить. Он лишился всякого представления о том, что такое пространственная ориентация: даже те пять шагов, которые он прополз от тела
Он плотти и живет в…
– В “Приюте Счастливых”, – сказал он громко стенам булькающим и прерывающимся голосом, но все равно испытал от этого удовольствие. Потом начал смеяться и не мог остановиться очень долго. Впечатление было таким, словно месячный запас смеха, который он накапливал в себе, наконец прорвался наружу, хотя и походил теперь больше на стон.
Постепенно его смех перешел в глухой, вынимающий душу кашель, а откашлявшись, он замолчал. Что-то случилось с его небом: на месте мягкого неба у него теперь была большая дыра, в глубине которой словно сидела острая цепкая заноза.
Да, боль была примерно такая. Стэн принялся ощупывать дыру в небе языком, ощупывать и прислушиваться, и оглядываться по сторонам.
Воздух в камере, в которой они с Вэнди находились, стал невыносимо, невероятно тухлым. Впечатление, что они находились в камере, усугублялось тюремного вида решетчатой дверью, расположенной справа напротив него. За дверью можно было разглядеть огромные, залитые розовым светом танки, наполненные густой мутной жидкостью, печенью, легкими и мозгом и, конечно же, вэнди, спокойно плавающими в питательном растворе, лежа на своей гидропонной основе, эти гидропонные танки, возле которых Стэн трудился не покладая рук много дней подряд без отдыха и срока, вкалывал до тех пор, пока хватало сил двигаться, где Вэнди ползала за ним следом, где и ему, и ей, конечно же, разрешалось есть столько сырого мяса и органов, сколько влезет, откуда в конце рабочего дня, срок которого был неопределен, их выпроваживали в камеру “Приюта Счастливых”, в котором они спаривались, справляли большую и малую нужду и забывались сном без сновидений. Значит, об этом ему говорил Рикардо?
Стэн припомнил слова красавчика и громко повторил их, с трудом ворочая непослушным языком.
– Тебе на хрен не нужен будет наш мир, Муни-дружище, будешь жить там как король!
Смех-рыдания снова поднялись в нем, слюнявые и всхлипывающие, истерические и глухие, сопровождаемые звуками воздуха, гудящего в дыре на месте пустого неба, поворотами и уколами больших заноз, угнездившихся там, но теперь высвобождающихся и срывающихся, ууууухухухуху.., вот, еще немного.., идет, идет.., уууууггххх…
Стэн спазматически изогнулся и рыгнул, широко разинув рот, потом еще раз и.., крохотный пластиковый цилиндр с отростками коготков-манипуляторов вывалился у него изо рта и со стуком упал на пол. Крыса. Вот так-то! Получила? Конец проклятому голосу Елены в его голове, не затихающему ни днем, ни ночью, конец этим мамашиным понуканиям, от которых некуда деться – Стэн, сделай то, Стэн, сделай это, – сама теперь таскай свои противные кишки. Нет больше Елены в Стэне, не станет он больше возиться для нее в этой вони. Он наступил на крысу и растер ее по полу.
Что-то случилось с Еленой; что-то заставило ее остановиться. Боже мой, как это приятно, сидеть вот так, думать самому и смотреть по сторонам.., хотя остается еще проблема.., гм, да.., с его головой не все в порядке, его правая мозговая доля повреждена.., из-за этого он все время забывает включать в работу левую половину тела, просто забывает о ней и все. А сможет ли он двинуть левой ногой, если очень постарается? Если очень-очень постарается? Или о левой половине тела можно забыть?
Он гневно уставился на большой палец левой ноги. Раньше он знал, как двигать этим пальцем, но теперь, без поддержки Елены,
Когда чувствительность начала возвращаться, он осторожно поднялся на ноги и, раскорячившись, замер перед скамьей, балансируя и покачиваясь, но все же на своих двоих. Потом, решившись, проковылял к Вэнди, наклонился над ней, засунул ей палец в рот и ощупал ее небо, отыскивая крысу, но небо Вэнди оказалось целехоньким – несчастная тупица, она была слишком недоразвита, чтобы представлять хоть какую-то ценность для бопперов.
– Мы уходим, Вэнди; сейчас пойдем домой, малышка.
Все будет хорошо.
Несколько минут он занимался с Вэнди, присев с ней рядом изгибая и разгибая ее руки и ноги, как физиотерапевт или как это обычно делают со своими малышами матери, растирал ей бедра и грудь, усаживал и снова укладывал ее, все время приговаривая что-то, с удовольствием, словно впервые, пользуясь речью.., да, почти что и так, ведь он молчал целый месяц.
Из событий месяца, проведенного в рабстве, в его памяти не сохранилось почти ничего, только расплывчатые, туманные воспоминания. Возможно, объяснением тут был ужас происходящего с ним, который был настолько велик, что сознание отказывалось его воспринимать. Или, возможно, быстро привыкнув к давай-давай-давай Елены, ее вечным туда-сюда-обратно, его мозг просто не считал нужным делать отметки о событиях окружающего. И наконец, нельзя было забывать и о мозговой травме, которую он перенес от рук хирургов и после которой его полноценность, конечно, стала весьма и весьма сомнительной. Возможно, что и к лучшему.
Кто сделал его таким? Ответ прост: ОСЦС. Но зачем ОСЦС это было нужно? Для того чтобы распространить по Гнезду свою заразу, разумеется, свой чипоед, конечно же. Чипоед сработал, изжарил всем бопперам мозги, и этим все отлично объяснялось. Теперь они просто-напросто несчастные отморозки, да, так называл Вождь Джексон законченных наркошей, забывших все, даже собственное имя, несчастные отморозки. Чипоед достал и его тоже – неделю он проболел.., он вспомнил, как ныли у него почки и как больно было ему глотать.., но он поправился, потому что его битый-перебитый за миллионы лет вэтсофт научился сам всему находить противоядие.
Он взял Вэнди под мышки и подтащил ее к скамейке, усадил там и присел отдохнуть рядышком сам. Сидящая слева от него кукла отрешенно пускала пузыри. Посидев немного ровно, она вдруг сползла по стене набок и свалилась со скамейки на пол.
Оставив пока Вэнди в покое, Стэн снова занялся своими левыми рукой и ногой, сосредоточив все внимание на том, чтобы последовательность сокращений групп мышц при ходьбе и движении рукой запечатлелась в сознании, потом поднялся и проковылял к решетчатой двери камеры. На левый глаз полагаться было нельзя, а левая рука еще мало подходила для тонкой и точной работы, и потому, чтобы открыть дверь, ему пришлось здорово помучиться. На двери замка не было и запиралась она простой поворотной скобой-крючком.., но крючок оказался тяжелым и тугим.., и чтобы одолеть дверной запор, Стэну пришлось научиться двигать руками в направлении, противоположном видимому, как будто глядя на происходящее в стоящее напротив зеркало.., и только изрядно вспотев, он наконец сумел открыть дверь их застенка.