Софтмен
Шрифт:
Над городом сгустились сумерки. Джейд вертелась перед зеркалом, пытаясь уложить свои длинные каштановые с легким рыжим отливом волосы. Она никак не могла решить, заплести ли ей косу, или собрать волосы в конский хвост. А может, проще было вообще закрутить их в пучок?
Её взгляд упал на фотографию в рамке, стоящую на туалетном столике. Оттуда ей улыбалась счастливая семья: красивая рыжеволосая женщина, статный мужчина и девочка лет четырёх-пяти в ярком летнем платьице. Каштановые кудряшки ниспадали на плечи, делая её прямо-таки прелестной. Умилившись своему детскому изображению, Джейд тряхнула головой, и волосы
Пройдя по коридору, Джейд остановилась у одной из дверей и осторожно постучала. Не дождавшись ответа, она вошла в комнату. Здесь за письменным столом сидел подросток лет четырнадцати, и по одному только взгляду на него можно было определить, что это её брат. Его волосы, едва доходившие до плеч, имели тот же оттенок, что и у Джейд. Перед ним на столе были ватман и краски, и парнишка, приняв неестественную позу, усердно рисовал что-то, понятное только ему одному.
Джейд подошла к брату и положила свою изящную руку ему на плечо. Он даже не шелохнулся, продолжая рисовать. Джейд внимательно посмотрела на него: лицо, столь похожее на её собственное, пока ещё не приобретшее стати и мужественности, было сосредоточено в тот момент лишь на его новом творении.
Девушка перевела взгляд на стол. Рисунок, над которым работал её брат, она могла бы охарактеризовать лишь как абстракцию — изображение на бумаге совершенно не было похоже ни на что из ныне существующего и ей известного. Джейд покрутила головой, постаралась всмотреться внимательнее, но все её попытки оказались тщетными.
— Дени, дорогой, что на этот раз? — спросила она, переведя взгляд на брата.
— Не знаю, — пожал он плечами, продолжая водить кистью по бумаге, — просто что-то навеяло.
— В прошлый раз, когда тебе навеяло… — голос Джейд оборвался, но она совладала с собой. — Не хочу говорить об этом, и тем более вспоминать…
— Прости, я не хотел расстроить тебя, — Дени, наконец, оторвался от своего занятия и поднял свои глаза на сестру, — но ты же знаешь, что я не могу не рисовать.
Несмотря на юный возраст, в глазах Дени таилась глубокая печаль — такая же, как и в глазах Джейд. Брат с сестрой молча смотрели друг на друга, будто мысленно обменивались словами, смысл и значение которых был доступен только им двоим.
Джейд показалось, что брат непривычно бледен, да и смотрит рассеянно, словно сквозь нее.
— Ты в порядке? Снова боли? — поинтересовалась она, проводя рукой сначала по его голове, а затем по лбу. — Да у тебя жар!
— Мне кажется, я устал немного, и здесь прохладно. Включила бы ты отопление, — нарочито тихо попросил Дени, откинувшись на спинку стула.
— На улице плюс двадцать пять, какое отопление? Ну-ка, марш на диван и измерь температуру! — скомандовала она. — Ещё не хватало, чтобы ты заболел! Помощь будет только через несколько дней.
Дени послушно поплёлся на диван. Устроившись поудобней, он накрылся пледом. Вид у него был болезненным — теперь Джейд отчётливо видела это.
— Я сейчас же дам тебе молока с мёдом, — девушка направилась к двери, — а ты пока измерь температуру, чтобы я видела. «Моб-гласс» в верхнем ящике.
С этими словами она исчезла за дверью, а Дени потянулся к тумбочке.
— Джейд… Джейд, помоги, — простонал он, морщась от боли.
Но Джейд была на кухне, которая располагалась этажом ниже, и грела там молоко. Дени сорвал и отбросил «моб-гласс» в сторону, обхватил голову и начал раскачиваться вперёд-назад. А когда боль стала совершенно невыносимой, он упал на подушку без чувств. Его лицо покрылось красными пятнами, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым.
В таком состоянии и обнаружила его Джейд, вошедшая в комнату с подносом, на котором стояла кружка заботливо приготовленного ею горячего молока с мёдом. Выронив от испуга поднос, девушка бросилась к брату. Она тормошила и звала его, но он не откликался.
Коснувшись его лба, она отдёрнула руку — до того горячей была кожа. Она подняла с пола «моб-гласс», проекция с которого показывала температуру сорок по Цельсию. Джейд, с трудом сдерживая слёзы, принялась гладить брата по голове, теперь уже шёпотом повторяя его имя.
В это же самое время Альто шёл по людной улице, погружённый в свои мысли. Ему предстояла бессонная ночь, поэтому необходимо было подкрепиться и получить более детальную информацию. Он подзарядил интеллектум всего несколько часов назад, из-за чего все его чувства и восприятие окружающего мира были крайне обострены. Стараясь не обращать внимания на расчёты, непрерывно проводимые его биочипом в отношении всего, на что падал его взгляд, он решительно направлялся к торговому центру, вспоминая, как впервые пришёл сюда с родителями и Алиасом.
В тот день Альто исполнилось пять лет, а это означало интересную программу в развлекательном центре, предусмотренную для маленьких именинников. Но самым важным было даже не это, а некий особый ритуал — экспериментальное тестирование с помощью специально разработанного тренажёра «Твоё будущее». Таким образом определялись возможности детей: каких успехов они способны достичь после имплантации интеллектума. Конечно, это была лишь созданная особым высокотехнологичным компьютерным оборудованием многомерная иллюзия, но пятилетние дети приходили от демо-версии в полный восторг.
Все, но не Альто, которого не только родные, но и воспитатели детского сада уже в столь юном возрасте считали вполне-таки неглупым мальчиком. Для него пришлось разрабатывать специальную программу, поскольку на групповых занятиях ребёнку было слишком легко и неинтересно. В итоге супругам Марини предложили пораньше определить сына в школу — ведь он давно опередил детсадовскую программу подготовки.
Так и в свой пятый день рождения он закатил истерику, что не хочет никакого интеллектума, а будет и без него умнее всех. В семье Марини было не принято наказывать детей, но отец строго-настрого запретил ему говорить об этом вслух, особенно при посторонних. В тот день мальчик впервые видел его рассерженным. Тогда Альто ещё не знал, что именно его отец разработал тренажёр «Твоё будущее», и потому реакцию сына воспринял крайне болезненно.