Соглядатай

Кларк Мэри Хиггинс

— Элеонор, вы все еще можете отказаться от проверки, — предупредил он ее; она ответила, что понимает это.

Сначала следователь, проводивший допрос, задавал простые, даже глупые вопросы о ее возрасте, образовании, любимых блюдах. Потом он перешел к другим вопросам — тем, которые Элеонор ожидала услышать:

— Вы что-нибудь украли?

— Нет.

— Даже в детстве, какую-нибудь мелочь вроде цветного карандаша или кусочка мела?

Когда Элеонор спросили об этом в прошлый раз, она разрыдалась: «Я не воровка, не воровка!» Но сейчас ей было гораздо легче отвечать на вопросы. Она представила

себе, что разговаривает с детективом Барроттом, а не с этим безликим бесцеремонным незнакомцем.

— Я ни разу в жизни ничего не украла, — сказала она твердо. — Даже карандаш или кусочек мела. Я не смогла бы взять вещь, которая принадлежит другому.

— А как же флакон духов, который вы взяли в магазине, когда учились в школе?

— Я не крала его!Клянусь вам. Я забыла отдать его продавцу.

— Вы часто пьете? Каждый день?

— О нет. Иногда, бывает, выпью вина, но совсем немного. Меня от него клонит в сон. — Элеонор заметила, что детектив Барротт прячет улыбку.

— Вы взяли семьдесят пять тысяч долларов из офиса сенатора Дженнингс?

В прошлый раз, когда ее спросили об этом, у Элеонор началась истерика. Сейчас же она спокойно ответила:

— Нет, не брала.

— Но вы спрятали пять тысяч долларов в кладовой вашего дома?

— Нет.

— Тогда как, по-вашему, они туда попали?

Вопросы все сыпались и сыпались:

— Вы солгали, когда заявили, что вам звонил Тоби Горгон?

— Нет.

— Вы уверены, что это был действительно он?

— Так мне показалось. Если не он, то кто-то с таким же голосом.

А затем последовало невероятное:

— Вы знали, что Артура Стивенса подозревают в убийстве одной из его пациенток, миссис Аниты Гиллеспи?

Элеонор едва не потеряла самообладание:

— Нет, не знала. Я не могу этому поверить. — Но тут она вспомнила, как отец кричал во сне: «Закройте глаза, миссис Гиллеспи, закройте глаза!»

— На самом деле вы верите, что такое возможно. Это ясно видно по показаниям приборов.

— Нет, — прошептала она. — Отец никогда не смог бы причинить никому вреда. Он принимал страдания своих подопечных очень близко к сердцу.

— Вы считаете, он стремился прекратить их страдания?

— Не понимаю, о чем вы.

— Думаю, понимаете. Элеонор, Артур Стивенс пытался поджечь на Рождество дом престарелых.

— Это невозможно.

Элеонор побелела как смерть. В ужасе она уставилась на следователя, задавшего ей последний вопрос:

— Были ли у вас какие-нибудь основания подозревать, что Артур Стивенс — убийца-маньяк?

* * *

Ночью Артур глотал таблетки кофеина каждые два часа — не хватало еще заснуть и закричать во сне! Нервное напряжение не позволяло ему даже лечь. Согнувшись в три погибели, он сидел в стенном шкафу, уставившись в темноту.

Надо же было допустить такую оплошность! Когда Патриция Треймор вернулась домой, Артур приоткрыл дверцу шкафа и прислушался: до него донеслось урчание труб, когда она принимала душ, он слышал скрип лестницы, когда она спускалась на кухню. Потом ощутил запах кофе. Спустя какое-то время Патриция Треймор села за рояль. Артур решил выбраться из шкафа, сообразив, что, пока она играет,

ему не грозит опасность быть обнаруженным. Он сел на верхнюю ступеньку и стал слушать музыку.

И тогда с ним вновь заговорили голоса. Они велели ему оставаться здесь, пока все не кончится, а потом найти другую клинику и продолжить выполнение возложенной на него миссии. Артур так глубоко погрузился в медитацию, что не заметил, как рояль замолчал. Он вообще не помнил, где находится, пока не услышал шаги Патриции на лестнице. Бросившись к убежищу, Артур в спешке наступил на просевшую половицу, и девушка, несомненно, заподозрила неладное. Он затаил дыхание, когда она открыла дверь стенного шкафа. К счастью, ей не пришло в голосу заглянуть за полки.

Только утром, когда она ушла, Артур наконец выбрался из шкафа, и то лишь на несколько минут. Он боялся, что может прийти уборщица и услышать его.

Медленно тянулось время. Потом голоса приказали ему взять из шкафа коричневую хламиду Патриции Треймор и надеть ее.

Если она предала Глорию, ему понадобится надлежащее одеяние, чтобы покарать грешницу.

Глава 38

В девять тридцать пять Пэт подъехала к зданию телекомпании «Потомак» и решила выпить в кафетерии кофе с булочкой. Она чувствовала, что еще не готова окунуться в наэлектризованную атмосферу студии, насыщенную раздражением и взрывоопасной нервозностью. Последний день съемок и монтажа всегда был самым трудным. После беспокойной ночи голова Пэт гудела, все тело ныло. Она помнила, что ей снились кошмары, один раз она даже закричала, но восстановить в памяти эти сны не могла.

По дороге на студию Пэт включила радио и узнала о смерти Кэтрин Грэни. Она не могла не думать об этой женщине. Как озарялось лицо миссис Грэни, когда она рассказывала о сыне, как нежно она поглаживала своего престарелого ирландского сеттера! Кэтрин Грэни непременно исполнила бы свое обещание и подала в суд на сенатора Дженнингс и на телесеть после выхода программы в эфир. Ее смерть избавляла Абигайль от этой неприятности.

Была ли Кэтрин Грэни случайной жертвой уличного грабителя? В сообщении говорилось, что вдова прогуливала собаку. Как ее звали? Слиго? Очень странно, что грабитель не побоялся напасть на женщину, вышедшую с такой крупной собакой.

Пэт отодвинула булочку. Ей больше не хотелось есть. Только три дня назад она пила кофе у Кэтрин Грэни, а теперь эта славная энергичная женщина мертва.

Когда Пэт пришла в студию, Пелхэм был уже на взводе — лицо покрыто пятнами, губы бледные, глаза бегали — он так и искал, к чему бы придраться:

— Я же просил избавиться от этих цветов! — орал он. — Мне плевать, что их только что принесли. Они выглядят мертвыми. Может здесь кто-нибудь сделать хоть что-то правильно? Этот стул слишком низок для сенатора! Он похож на табуретку доярки, черт бы вас побрал! — Тут Пелхэм заметил Пэт. — Ну наконец-то! Вы слышали новость об этой Грэни? Придется переделывать тот кусок, где Абигайль говорит о безопасности авиалиний. Она чересчур нападает на пилота, а это обязательно вызовет отрицательную реакцию, когда люди узнают, что его вдова стала жертвой преступника. Мы начинаем снимать через десять минут.