Соглядатай
Шрифт:
— Вилларда постоянно просили выступить в каком-нибудь колледже, и всегда, когда мог, он принимал эти приглашения. Он говорил, что колледж — это место, где у молодых людей начинают складываться зрелые представления о мире. Мы жили на его зарплату конгрессмена, приходилось быть очень экономными. Я овдовела потому, что муж нанял самый дешевый самолет, какой только сумел найти. Вам когда-нибудь доводилось знакомиться со статистикой по чартерным авиалиниям? Знаете, сколько летчиков покупает подержанные самолеты, чтобы заняться собственным бизнесом без начального капитала? Почти все они быстро
Абигайль ни разу не упомянула имени Джорджа Грэни, но все равно косвенно возложила на него вину за смерть Вилларда Дженнингса. Прошло столько лет, а она по-прежнему делает из погибшего пилота козла отпущения, недоумевала Пэт. Неожиданно она поняла, что программа получилась именно такой, какой была ею задумана. Абигайль Дженнингс предстала перед зрителями душевным человеком и ревностной поборницей справедливости. Но эта мысль не принесла Пэт удовлетворения.
Передача завершилась кадрами, где Абигайль в сумерках возвращается домой под комментарий Пэт: «Как и многих одиноких американцев, сенатора ждет пустой дом. Она проведет вечер за письменным столом, изучая новый законопроект».
Экран погас, загорелся свет, и все встали. Пэт наблюдала за реакцией Абигайль. Сенатор повернулась к Тоби. Он одобрительно кивнул, и тогда миссис Дженнингс с улыбкой облегчения посмотрела на Пэт.
— Несмотря на трудности, вы сделали замечательную передачу. Признаю: вы были правы насчет начала моей биографии. Простите, что я доставила вам столько неприятных минут. Лютер, а вы что думаете?
— Я думаю, вы обе произведете фурор. Ваше мнение, Пэт?
Пэт задумалась. Все довольны, и финал с технической точки зрения ее устраивает. Тогда что заставляет ее настаивать на дополнительной сцене? Письмо. Она хочет прочесть письмо, которое Абигайль написала Вилларду Дженнингсу.
— У меня есть одно замечание, — сказала она. — Особенность этой программы — ее личностный аспект. Мне не хотелось бы заканчивать ее на деловой ноте.
Абигайль нетерпеливо вскинула голову. Тоби нахмурился. Атмосфера в комнате неожиданно накалилась. В динамике раздался голос киномеханика:
— Ну что, закругляемся?
— Нет! Прокрути еще раз последнюю сцену! — рявкнул Лютер.
Комната снова погрузилась в темноту. Секунду спустя оператор запустил последний двухминутный фрагмент.
Все внимательно смотрели на экран. Лютер высказался первым.
— Мы можем это оставить, но, по-моему, Пэт права.
— Это чудесная сцена, — запротестовала Абигайль. — Что еще вы собираетесь делать? Через несколько часов мне надо быть в Белом доме, и я не могу появиться там в последнюю секунду.
«Как мне убедить ее?» — гадала Пэт. По какой-то причине она отчаянно хотела прочесть письмо, начинающееся словами «Билли, дорогой...», и понаблюдать за реакцией Абигайль. Но та всегда настаивает на предварительном просмотре каждой строчки сценария
— Сенатор, вы великодушно предоставили нам свои личные архивы. В последней связке, которую привез Тоби, я нашла ваше письмо. Мне кажется, оно позволит нам как нельзя лучше поставить заключительную сцену. Конечно, вы можете прочесть его перед съемкой, но, я думаю, сцена получится более естественной, если для вас в этом будет элемент неожиданности. В любом случае, если вам что-то не понравится, мы можем оставить прежний вариант концовки.
Абигайль, прищурившись, посмотрела на Лютера.
— Вы читали это письмо?
— Да. И согласен с Пэт. Но решать вам.
Она повернулась к Филиппу и Тоби.
— Вы просмотрели все, что отобрали для использования в программе?
— Да, сенатор.
Абигайль пожала плечами:
— Что ж, в таком случае... Я просто хотела удостовериться, что вы не прочтете письмо от какой-нибудь особы, утверждающей, что она стала «Мисс Эйпл-Джанкшен» через год после меня.
Все рассмеялись. «Она заметно изменилась, — подумала Пэт. — Стала увереннее в себе».
— Мы управимся за десять минут, — пообещал Пелхэм.
Пэт поспешила в гардеробную и торопливо нанесла свежую пудру на покрывшийся испариной лоб. «Что со мной происходит?» — недоумевала она.
Дверь открылась, и в комнату вошла Абигайль. Она порылась в сумке и достала пудреницу.
— Пэт, я не ошибаюсь — программа получилась чудесная?
— По-моему, да.
— А я так возражала против нее. Меня мучили ужасные предчувствия. Вы проделали колоссальную работу и сотворили из меня просто очаровательную личность. — Она улыбнулась. — Я смотрела фильм и думала, что давно так себе не нравилась.
— Я рада. — Перед Пэт снова была женщина, которой она восхищалась.
Через несколько минут они снова расположились перед камерой. Пэт сидела, прикрывая рукой письмо, которое собиралась прочесть. Заговорил Лютер.
— Сенатор, мы хотим поблагодарить вас за искренность и откровенность, которая позволила нам познакомиться с вами поближе. Ваша жизнь, безусловно, вдохновит каждого, кто посмотрел эту передачу, и послужит примером, как трагедия может возвысить сильного духом. При подготовке программы вы передали нам много личных документов. Среди них мы нашли письмо, которые вы написали мужу, конгрессмену Вилларду Дженнингсу. Думаю, оно как нельзя лучше дает представление о вас, какой вы были тогда, и о вас теперешней. Вы позволите Пэт прочесть его прямо сейчас?
Абигайль склонила голову. На ее лице появилось вопросительное выражение.
Пэт развернула письмо и чуть охрипшим голосом начала читать:
— "Билли, дорогой. — У нее перехватило горло, во рту пересохло, и ей пришлось сделать невероятное усилие, чтобы продолжить. Она подняла глаза. Абигайль впилась в нее взглядом: краска отхлынула от ее лица. — Ты был великолепен на сегодняшних слушаниях, — охрипшим голосом продолжала Пэт. — Я так горжусь тобой! Я люблю тебя безмерно и с замиранием сердца думаю о нашем будущем, о жизни и работе с тобой. О, мой милый, вместе мы действительно изменим этот мир".