«Сокол-1»
Шрифт:
А потом пришел вечер. Землю окутала густая темнота, и под ее прикрытием в районы дислокации республиканских войск потянулись вражеские бомбардировщики.
Только на этот раз они были ошеломлены дерзкими атаками «москас», появившихся в небе неизвестно как и откуда. Огненные трассы впервые в этом районе располосовали черно-бархатное испанское небо, вызывая восхищение местных жителей и их вооруженных защитников.
Переполошившиеся экипажи бомбардировщиков срочно повернули обратно, так и не донеся свой разрушительный груз до цели.
На следующее
Еще несколько дней дежурило звено Шестакова. Противник предпринял еще два ночных налета, а потом отказался от них ввиду их полной бесполезности: экипажи бомбардировщиков, атакуемые истребителями, не выполняли возлагаемых на них задач.
— Сила ломит силу, — сказал по этому поводу Шестаков, похлопывая по фюзеляжу своего обтрепанного, насквозь продырявленного И-16.
— Смотри, Лев, а то твой «ишачок» от смущения сквозь землю провалится, — произнес в ответ Доброницкий. — Он же вот-вот рассыплется на части, и никто его собрать не сможет.
— Не спеши с выводами, Костя. Мы еще с ним покажем фашистам — где раки зимуют!
— Ну, давай, давай, только на всякий случай парашют хорошо проверяй…
Эскадрилья Девотченко отправилась на штурмовку железнодорожной станции, на которой высаживались неприятельские войска. Ее действия прикрывала эскадрилья Сарауса.
Как раз в разгар штурмового удара в небе появились «фиаты», «мессеры». Они разделились: одна половина связала боем Сарауса, другая — навалилась на Девотченко.
Положение складывалось критическое. Но, к счастью, поблизости оказался Александр Гусев со своими орлами. Их появление дезорганизовало, привело в смятение немцев и итальянцев, этим воспользовался Девотченко, вывел эскадрилью на высоту, имея теперь тактическое преимущество.
Каждый из летчиков наметил себе цель, и все дружно ринулись вниз. Выбрал для себя Ме-109 и Шестаков. Чем ближе подходил к нему, тем явственней различал нарисованную на борту змею.
«Со змеями еще встречаться не приходилось, — подумал Лев, — посмотрим, что ты из себя представляешь…»
Пилот «мессера», увидев преследователя, резко пошел на боевой разворот. То же самое незамедлительно проделал Шестаков и тут же услыхал за спиной какой-то треск. Неужели по нему бьют? Оглянулся — никого нет. Тем временем «мессер» закончил разворот, очутился в верхней его точке. Что делать дальше? Уходить переворотом через крыло — это значило терять высоту, на что он не пойдет. Немец положил «мессера» в глубокий вираж, Шестаков за ним. И опять услышал треск за спиной. Что за чертовщина?! Надо кончать эту круговерть, а то как бы чего не случилось. Поддав газу, поставив машину
Теперь можно искать новую цель. Вот она — «фиат». Только стал разворачиваться — за спиной снова что-то треснуло, и самолет тут же вышел из повиновения. Этого только не хватало! Лев подергал ручкой влево-вправо — элероны бездействуют. Порвались тросы или отлетели сами элероны? «Вот тебе и «на всякий случай парашют хорошо проверяй». Эх, Костя, и кто тебя за язык тянул!..»
Только как же прыгать — внизу вражеская территория! Нет, этот номер не пройдет. Попробовал рули высоты, поворота — действуют. Что ж, обойдемся как-нибудь без элеронов.
И Лев с трудом «поковылял» домой. Когда самолет «зарывался» в крен, выводил его рулем поворота. Конечно, об изяществе пилотирования здесь говорить не приходилось. Да и посадку на поврежденном самолете в конечном итоге произвел с серией «козлов».
Такого с ним никогда не бывало. Вот почему Девотченко, находившийся на старте, сразу распорядился:
— Шестаков ранен! — Быстро к нему машину «скорой помощи»!
Никакой помощи, конечно, не потребовалось. Улыбающийся Лев взглядом нашел в гурьбе прибежавших летчиков Костю Доброницкого, весело крикнул ему:
— А вот обошлось и без парашюта. Назло тебе!
Что значило это «обошлось и без парашюта» — все поняли, осмотрев самолет. Он был почти без обшивки, беспомощно болтались элероны: старик-«ишачок» не выдержал чрезмерных перегрузок.
— Ну, что будешь теперь делать? — спросил Девотченко. — Ведь ни одной запасной машины нет.
— Отремонтируем, — с готовностью отозвался техник Хозе, — будет летать как новый!
— Ну, что ж, приступайте.
Два дня Шестаков, Хозе, помогавшие им механики приводили машину, как говорил все тот же Костя, в «чувство». Под конец Шестаков раздобыл где-то небольшую кисточку, баночку краски и собственноручно нарисовал на борту истребителя золотистого сокола.
Птица получилась у него что надо — стремительная, красивая. Ба! Оказывается, Лев еще и художник! Но зачем он это сделал?
— У них змея, а у нас — сокол. Пусть знают, с кем имеют дело! — пояснил Шестаков товарищам.
Идея всем понравилась, но больше никто не умел рисовать, а у Шестакова своих дел по горло…
В конце Теруэльской операции произошли некоторые события, прямым образом коснувшиеся Шестакова.
В госпитале оказался Александр Гусев. Его ранило в воздушном бою, в полубессознательном состоянии он привел машину на аэродром, посадил ее, не помня себя. Очнулся уже на госпитальной койке. Командование группой истребителей И-16 было возложено на Ивана Девотченко. Шестаков, как командир первого звена, стал заместителем нового комэска — Ларионова.