«Сокол-1»
Шрифт:
Олимпиаде не хотелось расставаться с Киевом. Но коль уж вышла замуж за военного, то будь готова ко всему. Побыл Лев совсем немного помощником командира эскадрильи на аэродроме под Киевом, а затем получил назначение в Ростов-на-Дону командиром отдельной истребительной эскадрильи. Вот по дороге к новому месту службы и заехали они в Авдеевку. Отпусками Лев не пользовался до 1939 года. Все не получалось. Прибыли из Испании — день и ночь писали подробные отчеты. Потом короткий отдых — и новая должность. Через месяц — повышение. И хоть Шестаков был молод и идеально здоров, но не трехжильный —
В Ростове-на-Дону стояло чудесное, теплое бабье лето — прекрасное время для полетов. Молодой командир эскадрильи, познакомившись с личным составом, вникнув во все, первым делом решил посмотреть на своих новых подчиненных в воздухе. Два дня летал с каждым по очереди в зону, где проверял всех на умение вести воздушные бои.
Результаты огорчили его. Летчики, обучавшиеся в упрощенных, не боевых условиях, казались ему медлительными, малоактивными. «Наверное, и я таким прибыл в Испанию, — подумал Шестаков. — Так что к ребятам особых претензий не предъявишь, но научить их настоящему бойцовскому искусству надо».
Однако об этом легко было думать. А как, с чего начать? Ведь придется ломать устоявшиеся порядки, традиции. А такое не проходит безболезненно. У него, конечно, отличный заместитель — прибывший вместе с ним из Испании старший лейтенант Матвеев. Политрук эскадрильи Юрий Борисович Рыкачев — подвижный, деятельный, все время жаждущий чего-то нового, интересного. Командир первого звена лейтенант Анатолий Комоса, по всему видно, человек надежный, готовый на все ради того, чтобы как следует обучить подчиненных. Ну, а как быть, например, с командиром второго звена лейтенантом Тытарем, если сдававший Шестакову дела комэск отрекомендовал его одним из лучших летчиков эскадрильи, а он в навязанном ему Львом учебном бою просто-напросто сорвался в штопор? И трудно было сказать, случайно ли это вышло у него. К тому же, но всему видно, — парень гонористый, привык ходить в «королях» и, если его развенчать, может вообще сбиться с правильного пути.
Одногодок Шестакова, поджарый, жилистый, Тытарь был из тех, кто ни в чем не умел уступать своего первенства. Лев понял сразу: удастся ему сделать своим другом и союзником Леонида Тытаря — многие трудности уберутся сами собой. Но как подобрать ключи к нему, до сих пор слышавшему в свой адрес только похвалы?
Попробовал поговорить, рассказать ему об Испании. Леонид как-то нехотя выслушал его, а потом будто вскользь бросил:
— Вам повезло — вы повоевали. Окажись на вашем месте, я тоже мог бы героем вернуться…
Кроме Тытаря, были и другие, с которыми требовалось найти контакт. Вывод один — больше работать с людьми. Но в эскадрилье партийная организация была еще малочисленна. Шестаков и Рыкачев, понимая, что в короткий срок ряды коммунистов не возрастут, особый упор делали на комсомольцев.
В канун отчетно-выборного комсомольского собрания в эскадрилью пришла бумага из вышестоящего штаба.
— Посмотрите, — вручил он им листок с текстом, отпечатанным на машинке.
Оба пробежали его глазами и молча уставились на Шестакова, как бы спрашивая: «А что дальше?».
— А дальше, — сказал Лев, прочитав их мысли, — то, что мы должны активно включиться в конкурсные состязания на лучшую эскадрилью воздушного боя.
— Что же тут особенного, — ответил Рыкачев, — мы каждый год участвуем в подобных состязаниях.
— И какие места занимали? — голубые глаза Шестакова загорелись боевым азартом.
— Да где-то в конце всегда были…
— Вот-вот, в конце, замыкающими. Особенное же состоит в том, что мы должны выйти в лидеры.
«Да, напористый наш новый командир», — мелькнула у комиссара мысль. А вслух он сказал:
— Сложное это дело. Там такие зубры участвуют, что с ними не потягаешься.
— Подумаешь, — ответил Лев, — у нас тоже зубры… В Испании говорят: тореадорами не рождаются, ими становятся.
— В таком случае сдаюсь, — поднял руки вверх Рыкачев, — и тут же иду к людям, растолковывать, что к предстоящей «корриде» мы должны прийти во всеоружии.
— Отлично, Юрий Борисович, при таком согласии мы горы свернем.
На отчетном собрании Лев выступил сам.
— Гораздо лучше все идет, — сказал он, — когда намечаешь себе большую цель и любой ценой стремишься ее достичь. Тогда жизнь и служба приобретают четкий смысл, что уже само по себе является хорошим стимулятором. Нам нужно включиться в борьбу и победить в летных состязаниях по воздушному бою. Если мы этого не добьемся, значит, даром едим государственный хлеб, и не летчики мы, а извозчики. В том, что вы можете выйти в лидеры — не сомневаюсь. Техника пилотирования у всех приличная. Добавим к ней боевую выучку и будем в дамках.
Видел по лицам, по реакции в зале: не все с энтузиазмом восприняли его предложение. Комоса со своими летчиками, конечно, поддержит. А Тытарь? На мгновение вспыхнул задорный огонек в его глазах, но тут же угас. Как-то неопределенно поелозил на стуле Ломазов, летчик, не очень-то рвавшийся к полетам, озабоченно хмыкнул подумывавший перейти в транспортную авиацию Лобзарь.
Подошло время утверждать проект решения собрания. Председатель сказал:
— Кто за то, чтобы внести в проект предложение командира эскадрильи включиться в борьбу за первое место в состязаниях по воздушному бою?
Проголосовали единогласно.
— Значит, дело пойдет! — удовлетворенно потер руки Шестаков.
Однако дело пошло не сразу и не просто.
Лев, со свойственным ему азартом, горячился, торопил события. И сразу стал предъявлять к летчикам жесткие требования. До этого они летали в основном по кругу, по маршруту, в зону. Шестаков сразу же переключил эскадрилью на воздушные бои. Правда, перед этим провел совещание, рассказал об испанском опыте, растолковал, что истребитель рожден для боя и только для него, в этом главное его предназначение. В эскадрилье же получился невольный перекос — полеты ради полетов, а главное — бой — на втором плане.