Сокровища ангуонов
Шрифт:
Глядя на него, можно было подумать, что сам он всю жизнь питался исключительно лимонником, во всяком случае, самочувствие у него было отличным, а энергии хватило бы на роту гамлеровских солдат, которые, как я успел заметить, не испытывали особенного огорчения от того, что очутились так далеко от своей базы. Впрочем, о солдатах я меньше всего думал тогда. Со мной был отец, а значит, и дом, и все, что надо двенадцатилетнему мальчишке, у которого никогда не болели зубы и в основном всегда был отличный общий тонус. Я слушал отца и посматривал в окна, совершенно забыв о том, что мы с ним не на экскурсии и не по своей охоте облюбовали этот домик, из окон которого открывался такой живописный
Я вырос на полуострове, привык слушать рокот и шелест прибоя, видел море и голубым, и синим, и черным, как земля. Теперь оно походило на шкуру леопарда в темных, как ночь, пятнах и золотых, как само солнце, бликах. Умиротворенное, но еще не успокоившееся после ночного шторма, оно перекатывало пологие глянцевые волны и даже характером своим, скрытой силой и яростью напоминало свирепого соперника тигра. Казалось, не море это было, а действительно живой леопард с его тугими, как мусинги, мышцами, которые перекатывались, волнуя глянцевую пятнистую шкуру. Безмолвная «Дафна» мерно покачивала мачтами, деревянная женщина на ее бушприте кивала простоволосой головой.
— А вот и наш нетерпеливый начальник экспедиции. Пошли, — сказал отец, мельком взглянув в окно, — не будем раздражать его благородие.
По лестнице нам навстречу поднимался Гамлер. Сверху он показался мне каким-то нескладным коротышкой, который не шагал, а словно бы припрыгивал, как воробей, — обе ножки вместе. «Да он и не страшный, — пренебрежительно подумал я о подполковнике, — и чего я так боюсь его?»
— Славный Робин Гуд, у ближнего озера я спугнул табун великолепных куликов-ягодников, — улыбнулся мне Гамлер, — вы можете нанизать их на стрелу не менее дюжины. Помните, как барон Мюнхаузен охотился на куропаток?
Я сказал, что не помню, хотя в свое время зачитал до дыр «Удивительные приключения барона Мюнхаузена», и посторонился, чтобы дать дорогу барону Гамлеру. С гораздо большим удовольствием я столкнул бы его вниз. Этот барон был не из книжки и не таким добродушным хвастуном, каким был знаменитый герой, созданный безудержной фантазией сына бедного сельского священника Готфрида Августа Бюргера.
ИХ БОГ — ЗОЛОТО
Когда мы спустились к подножию горы, я не замедлил ускользнуть в ближайший кустарник, обильно разросшийся по берегу ромбовидного озера. Конечно, я не рассчитывал нанизать на стрелу нескольких куликов одновременно, но одного мечтал подстрелить, а потом зажарить по индейскому способу прямо в земле. Мне очень хотелось доказать Гамлеру, что лук и стрелы я захватил не зря.
Едва я очутился в кустарнике, как моментально забыл обо всем. Я снова был вождем краснокожих, преследующим коварных бледнолицых.
Воображаемая «тропа войны» завладела всем моим существом, и война, война настоящая, отступила куда-то далеко-далеко. Я крался так, что ни одна ветка не треснула под подошвами моих унтов, я полз так тихо, что даже сам Чингачгук, Великий Змей — отец Ункаса, Быстроногого Оленя, не смог бы упрекнуть меня в неосторожности. Временами я припадал к земле и, затаив дыхание, слушал, как шелестят песчинки и сухие веточки под лапками муравьев. Вот один из них подбежал к бревну — сухая веточка была по сравнению с ним громадным бревном — и, уцепившись своими челюстями, похожими на кусачки, за едва приметный выступ, потянул на себя. Было забавно наблюдать, как он силился сдвинуть с места это «бревно», казалось, что у него вот-вот лопнет от напряжения ремешок, которым он туго подпоясался, выйдя на работу. А рядом другие муравьи ожесточенно сражались с лохматой гусеницей. Чудовище стремительно изгибалось, расшвыривая муравьев, но те, перевернувшись
Добравшись до вывороченного ливнем корневища, я залег в песчаной яме и осторожно раздвинул траву. Прямо передо мной, не дальше пяти шагов, покачивались на полусогнутых ножках кулики-ягодники. Они были раза в четыре крупнее обыкновенных куликов, которые обычно шныряют по песчаным отмелям заливов. Чисто-серые, даже несколько голубоватые, ягодники стояли друг против друга. Я замер: еще никогда не видел так близко живую дикую птицу. Пух и перья до того плотно облегали овальные тельца, что кулики казались отлитыми из какого-то голубоватого металла.
Не знаю, как долго лежал бы я, забыв о луке и полном стрел колчане, если бы кулики вдруг не взлетели, чего-то испугавшись. Я не сделал ни одного резкого движения, их спугнул кто-то другой. Может быть, ястреб? Тогда почему кулики не спрятались в кустарнике, а улетели в сторону воды? Я хотел было подняться, но в ту же минуту совсем рядом треснула валежина, и я еще плотнее прижался к песку: из орешника вышли поручик Славинский и двое незнакомцев — один пухлолицый с мешками под глазами, другой с лиловым шрамом у рта. Они остановились за корнем так близко от меня, что я мог бы дотянуться до них рукой. Если бы я заметил их раньше, то, конечно, поспешил бы убраться восвояси. Я не сомневался в том, что они пришли по заданию Гамлера с тем, чтобы схватить меня. Самым благоразумным было лежать и не двигаться, пока они не уйдут.
— Но, поручик, — заговорил пухлолицый, видно продолжая разговор, — возможно, это лишь догадки археолога, а на самом деле никаких сокровищ нет?
— Не думаю, — возразил другой незнакомец. — Этот шпак достаточно хорошо знает свое дело и, по-видимому, убежден в существовании сокровищ. Иначе, за каким чертом он поволок бы в экспедицию своего сына? Археолог в сговоре с Гамлером, и я нисколько не удивлюсь, если узнаю о том, что их где-нибудь неподалеку поджидает американское судно. С валютой нигде не пропадешь, а в этом забытом богом Тройчинске со дня на день все полетит ко всем чертям!
— Господа, я не вижу причин для споров, — сказал Славинский. — Подполковник не стал бы связываться с археологом, если бы не был уверен в успехе экспедиции. Сокровища есть, и надо быть круглым идиотом, чтобы не воспользоваться ими. Что же касается заверений в том, что экспедиция якобы имеет другую цель, то это трюк подполковника Гамлера. Он не из тех людей, которые в теперешней обстановке раздумывали бы над судьбами Российской империи.
— Бывшей империи, господа, — подхватил человек со шрамом. — Я не сомневаюсь в правоте Славинского. Гамлер узнал о сокровищах и решил вовремя улизнуть из Тройчинска. А чтобы это не вызвало подозрений, воспользовался сведениями о складе оружия партизан. Разумеется, надо быть слепым фанатиком, чтобы всерьез надеяться на реванш в то время, когда вся Россия оказалась под красным флагом.
— Убедительно, — усмехнулся пухлолицый, — только не совсем ясно: зачем понадобилось подполковнику подвергать опасности археолога тогда на шхуне. Этот эксперимент мог окончиться весьма плачевно для обоих…
— Еще один ловкий трюк, — сказал Славинский и осмотрелся, затем продолжал приглушенным голосом: — Признаюсь, даже меня эта выходка едва не сбила с толку. На самом же деле они договорились, и все было разыграно как по нотам.
— Но, господа, — не сдавался пухлолицый, — есть сведения о том, что именно Арканову известно место, где красные прячут оружие. Во имя спасения России Гамлер мог предпринять все-таки…