Сокровища
Шрифт:
— А ты думаешь, мы заметим?
— Должны, ведь мы же знаем, что там надо что-то искать, вот и будем внимательно ко всему приглядываться.
— К чему именно?
— Да ко всему на свете, ко всему, что нам покажется подозрительным или интересным. И ещё будем прислушиваться. Может, надо там что-то такое услышать…
— Там же по-польски не говорят!
— Правильно, потому и надо в оставшееся время поучиться языку. Я же тебе говорила — поработать придётся.
— Какому языку? Арабскому?
— Ну нет, с арабским не справимся,
— А по чему мы будем учиться? Все французские учебники и словари отец забрал с собой. Сестра возразила:
— Не все. Остался самый толстый и самый старый словарь, отец не взял его из-за тяжести. А в нем есть грамматика, я посмотрела.
— Все равно меня этот сук сбивает с толку, — упорствовал брат.
— Мне тоже это не нравится, но сам понимаешь, начинать придётся именно с него, в письме ясно написано. Эх, жаль, о каменоломне отец ничего не написал.
— Вот именно! Смотри, письмо на восьми страницах, о всяких глупостях пишет, о коровах и унитазах, а о важных вещах — ни словечка. Один сук, и то подозрительный.
— Ладно, не придирайся, лучше подумай о том, все ли мы предусмотрели. Ты у нас ответственный за техническую сторону поисков сокровищ.
— Вроде бы все. Пришлось проследить, чтобы уголь мать закупила в нужном количестве.
— Какой ещё уголь? — удивилась сестра.
— Активированный, средство при желудочно-кишечных отравлениях. Уж я ей всю плешь проел, наконец поняла, что без него там всем нам гибель, и закупила.
— Достаточно?
— С полкило, не меньше.
Сев за письменный стол, Яночка подпёрла кулаками подбородок и с удовлетворением заявила:
— Ну что ж, во всяком случае мы делаем все от нас зависящее. Ох, скорей бы уж поехать! Там, на месте, и разберёмся.
— Долго ещё! — вздохнул брат. — Два месяца и десять дней.
С ангельским терпением переждал Хабр все паспортно-таможенные процедуры в аэропорту, спокойно сидя на полу рядом с новой плетённой из прутьев клеткой, которую, вероятно, воспринял как свой личный багаж. Только один раз покинул он свой пост, да и то по делу. Внимание пса привлёк один из пассажиров, стоящий у стойки оформления багажа на самолёт, отправляющийся во Франк-фурт-на-Майне. Подкравшись к этому человеку, пёс внимательнейшим образом обнюхал его, после чего сделал стойку на него, как на дичь, и оглянулся на Яночку, видит ли.
Яночка отозвала собаку и сказала брату:
— Голову даю на отсечение, этот тип что-то незаконное провозит.
— Ясное дело! — не сомневался Павлик. — Наверняка наложил в штаны, хотя по нему и не видно. Скажем таможенникам?
— Не до того нам, — ответила сестра. — Мама зовёт, её багаж уже просмотрели.
Брат с сестрой и не заметили, что стоящий неподалёку служащий аэродрома слышал их разговор. Внимательно поглядев сначала на собаку,
Что же касается Яночкиных соображений относительно пса и его клетки, то они полностью подтвердились. По трапу самолёта Хабр поднялся самостоятельно, солидно и с достоинством, а за ним надутый и оскорблённый в своих лучших чувствах Павлик втащил пустую плетёную клетку.
Самолёт не был переполнен, ибо по причине сверхнормативного количества пассажиров авиакомпании ЛЁТ выделила вместо одного самолёта два, так что в салоне места было много, большинство кресел пустовало. Ещё до взлёта пёс тщательнейшим образом обнюхал салон самолёта. Ознакомившись с новым для него помещением, он спокойно улёгся под пустым креслом рядом с пани Кристиной и заснул.
Погода была чудесная. На безоблачном небе ярко светило солнце, и где-то далеко внизу медленно двигалась земля, на которой все можно было прекрасно рассмотреть. Через полтора часа вместо земли под крылом самолёта блеснула голубая гладь Средиземного моря, а ещё через два часа опять показалась суша.
Втиснувшись каким-то чудом в одно кресло, Яночка с Павликом не отрывались от иллюминатора. Прекрасный знаток географии, девочка без умолку сыпала названиями всех стран, горных цепей и даже городов, над которыми пролетал самолёт. Павлик очень жалел, что они летят так высоко, все-таки не все удавалось рассмотреть, как бы хотелось. Пани Кристина очень радовалась тому, что они взяли с собой в путешествие мудрого и всезнающего Хабра. Вон как спокойно спит, значит, им никакая опасность не грозит, можно не тревожиться.
Наконец самолёт вроде бы сбросил скорость и стал постепенно снижаться, а над дверью появилась надпись о ремнях и курении. Хабр проснулся. С большой неохотой оторвался Павлик от окна и занял своё кресло.
— Вижу землю! — крикнул он, изо всех сил вытягивая шею, чтобы выглянуть в окошечко. — Ой, как уже близко! А я толком ничего и не увижу!
— Буду тебе обо всем докладывать, — вызвалась сестра. — Вот, уже видно аэродром, бетонные полосы, на которые надо приземляться. А мы почему-то летим поперёк!
— А ветер откуда дует? — спрашивал брат.А чулок видишь?
Поскольку девочка не хуже брата разбиралась в вопросах современного воздухоплавания, она со знанием дела информировала Павлика:
— Вижу, дует справа.
— Значит, придётся разворачиваться, чтобы зайти на посадку, — сообразил Павлик и пожалел, что он не из племени тех африканских негров, у которых шеи достигают какой-то неимоверной длины. Есть такие в дебрях Африки, он читал.
Самолёт и в Самом деле так резко накренился на правый борт, что пани Кристина первый раз за все время полёта слегка встревожилась. Хабр вздохнул и повалился ей на ноги.