Сокровища
Шрифт:
— Она видела, как из нашего дома выходили арабские дети, — обеспокоенно перевела ей пани Кристина.
А венгерка ещё раз повторила своё сообщение, тоже очень встревоженная, с сочувствием глядя на пани Кристину. Та от души поблагодарила соседку.
— Езус-Мария, надо мчаться домой!
— Я еду с тобой, — сказала пани Островская. — Подбросишь меня?
— Ну конечно! Но сначала заедем ко мне, надо посмотреть, что там происходит.
Павлик без всяких хлопот купил большую пластмассовую сумку у уличного торговца, сидящего у стены на корточках. Товар был разложен
— Ну прямо шут гороховый! — вырвалось у Яночки.
— И ты не лучше, — не остался в долгу брат.
От жары крем «Нивеа» стал таять и растекаться по лицу. Вместе с ним растекалась жароупорная арабская краска. Блестящие чёрные косички Яночки стали какими-то бурыми, а с причёской мальчика дело обстояло ещё хуже: яичный белок и крем растаяли на солнце, волосы перестали торчать взбитой массой и опали на глаза, по лицу катились жирные чёрные капли. Правда, благодаря им дети выглядели ещё чернее и грязнее, но как-то очень уж неестественно…
— Если я выгляжу так же, как ты, нам надо немедленно возвращаться, — решила сестра. — И лучше полями. Обязательно успеть вымыться до возвращения мамы, не то — плохо наше дело.
— Не волнуйся, — успокаивал сестру брат-оптимист, — запросто успеем. Главное — лампа у нас!
Мама вместе с пани Островской за рекордно короткое время добралась до дома. Ключ от калитки оказался на условленном месте, под камнем во дворе соседа, в доме тоже все было в порядке, если не считать каких-то чёрных пятен в ванной. Взволнованная пани Кристина не придала им никакого значения.
— Вроде все на месте, — сказала она. — Наверное, ей просто привиделось. Или те арабские дети крутились здесь поблизости, а ей показалось, что выходили из нашего двора. Главное, все в порядке. Сейчас отвезу тебя домой, только сначала напьёмся чего-нибудь холодненького.
Притаившись за столбом бетонной ограды, Павлик с Яночкой лихорадочно совещались, решая, как поступить. Мать, вопреки ожиданиям, оказалась дома. Попытаться проникнуть незаметно в ванную? Рискованно.
К счастью, мама скоро вышла из дома вместе с пани Островской.
— Значит, отвезёт её домой и сразу вернётся! — понял Павлик и обратился к сестре: — Времени у нас в обрез. Сделай так, чтобы она не запирала калитку.
Сестра, как всегда, поняла брата с полуслова.
— Хабр, к маме! — приказала она собаке.
Увидев неожиданно у своих ног радостно махающего хвостом Хабра, пани Кристина поняла, что дети где-то близко, и обрадовалась: — не надо запирать калитку. Обе дамы бегом кинулись в машину, и у них времени оставалось в обрез: мужья вот-вот вернутся на обед, который из-за мохера цвета гнилой зелени ещё только предстояло приготовить.
Все оставшееся до обеда время дети провели в ванной к немалому удивлению матери. Впрочем, сейчас ей было не до детей.
Чёрная арабская краска оказалась жутко прочной. С лица, бровей и ресниц удалось её снять с помощью ваток,
Заняться драгоценной лампой, ради которой пришлось столько претерпеть, дети смогли только после обеда, когда мать отправились к венгерке, желая порасспросить её подробнее об арабских детях.
— Надо же, всего один день была она у воров, а как замурзали вещь! — возмущался Павлик, пытаясь носовым платком отчистить от грязного налёта некогда прозрачный резервуар для масла и совершенно закопчённый медный отражатель.
— Значит, пользовались ею, — пришла к выводу сестра. — Давай-ка посмотрим снизу, не сделали ли они там чего.
Опять один держал лампу, высоко подняв её вверх, другой заглядывал на нижнюю плоскость подставки. На неё явно что-то нацарапали, однако узор сохранился. Его тщательно сравнили с тем, что предусмотрительно срисовали. Дети успокоились — все в порядке.
— А теперь надо все систематизировать и записать по порядку, — решила аккуратная Яноч-ка.Столько всего происходит, как бы нам не напугаться.
Взяли лист чистой бумаги и карандаш и задумались: что писать?
— Ну, значит, во-первых, — начала Яночка. — Воровство налицо, это и ежу понятно, но, сдаётся мне, тут ещё что-то примешивается, очень уж все запутано и таинственно.
— Что примешивается? — не понял Павлик.
— Пока мы не знаем, но, возможно, воры не только занимаются воровством, а ещё и поисками сокровищ. Сам подумай: если кто-то из наших прослышал про спрятанные сокровища, о них не могли не слышать здешние жители.
Павлик мрачно кивнул.
— И мне тоже сдаётся, что они занимаются поисками сокровищ. Хорошо хоть — поисками, значит, ещё не нашли. И им для этого понадобилась наша лампа.
— Интересно, почему же в таком случае они сами её не купили? Ведь в лавчонке Махдии стояла себе спокойно, торговец не прятал её.
— Может, у воров денег не хватило.
— Да ты что! На такую драгоценную лампу нашлись бы.
— А ты вспомни, торговец запросил за неё тысячу динаров, ведь это же куча денег! И только на мой перочинный ножик променял, уж очень он ему понравился. А может, торговец и не знал, что лампа как-то связана с сокровищами.
— Правильно, купец не знал, а те, что знали, не стали её покупать, чтобы не привлекать его внимания, чтобы он не догадался о тайне. Притворялись, что им на неё наплевать, а сами наверняка незаметно наблюдали за нами. Думали, что поторгуемся, купец будет стоять на своём, мы так её и не купим, а он потом уступит им её за бесценок. Могло так быть? Очень даже могло. Ведь они никак не могли предположить, что ты свой перочинный ножик вытащишь. Вот и пришлось им потом выкрасть лампу у нас.