Сокровища
Шрифт:
Звук открывшейся и захлопнувшейся двери машины испугал Пит. Она смахнула снег с лица и посмотрела на подъездную аллею. Был уже почти что вечер, и через мглу она увидела старенький мини-автобус, стоящий у края дороги, и человека, который увез ее из ресторана, идущего ей навстречу. На нем вместо нарядного блейзера была поношенная кожаная куртка. Пит потребовалось время, чтобы голова ее прояснилась и она смогла вспомнить его имя.
— Мистер Сэнфорд… надеюсь, вы не меня дожидались? — Голос у нее дрожал и показался странным
— Робби слишком огорчило случившееся, он и думать не мог о празднике, — сказал он, подходя к ней.
— Простите.
— Не надо извиняться. Это один из признаков его выздоровления — он заботится о других пациентах, об окружающих людях. Он настоял, чтобы я дождался вас и помог.
— Мне не нужна помощь, — импульсивно ответила Пит и удивилась своей неблагодарности, но возмутилась, что происшедшее может угрожать ее независимости.
— Как насчет того, чтобы подбросить вас к гостинице забрать вашу машину? — мягко сказал он.
— Конечно, — ответила она, подавив свои чувства. — Это значительно облегчит мою задачу. — Он жестом пригласил ее в мини-автобус. Они зашагали к нему. Она тихо добавила: — Мистер Сэнфорд, простите мне мою грубость. У меня сейчас все перемешалось в голове.
— Не надо извиняться, но я предпочел бы, чтобы вы называли меня просто Люком.
Они подошли к мини-автобусу.
— Очень хорошо, Люк, — сказала она, протягивая ему руку. — А я Пит Д’Анджели.
Он взял ее руку.
— Я знаю. Я спросил у Робби, знает ли он, как вас зовут, когда увидел вас на берегу.
В любое другое время такое признание польстило бы ей. Но, пережив нервное потрясение, она была подозрительна и уязвима. Стоило ли радоваться, что этот человек интересовался ее именем? Может ли она ему доверять?
Когда он открыл дверь для пассажиров и помог ей забраться, Пит пристально посмотрела ему в лицо. Серые глаза, а вокруг них на обветренной коже белые лучики от прищуривания, выступающие скулы, выразительный подбородок и не совсем прямой нос. Он придавал еще больше привлекательности его внешности. Но она подумала, что в сочетании черт лица было нечто более важное, что говорило о надежности.
Пока он обошел вокруг автобуса, чтобы занять водительское место, Пит с улыбкой вспомнила, что сначала приняла Люка за одного из пациентов клиники.
Несколько миль они ехали молча. Раз или два Пит подумала начать разговор, чтобы быть вежливой с человеком, который проявил к ней такую доброту. Но потом в ее голове опять зазвучал голос доктора Хаффнера, рассказывающего безжалостную историю, и у нее пропало желание быть вежливой. Разве те животные, уничтожившие ее мать, не были тоже вежливыми, терзая свои жертвы?
Когда ужас при этом воспоминании вновь охватил ее, Пит отвернулась к окну, чтобы Люк не
— Ублюдки, нечестивые ублюдки. — Слова непроизвольно сорвались с ее губ. Она всхлипывала.
Она не знала, как долго он вел автобус, но была рада, что он не остановился и не начал успокаивать ее. Хорошо было выплакать всю скопившуюся после рассказа Хаффнера печаль, скорбь по поруганной чистоте матери.
Наконец она почувствовала, как машина свернула с дороги и остановилась. Потом услышала его голос:
— С вами все в порядке?
Слезы иссякли. Когда Пит посмотрела на него и кивнула головой, она заметила, что они остановились на автостоянке старомодной придорожной закусочной, длинного низкого здания с неоновой рекламой пива в окнах и другой мерцающей оранжевой надписью над входом: «Дулис — стейки и котлеты».
— Думаю, не помешает выпить, — объяснил он, — и, может быть, поесть чего-нибудь — раз уж это не индейка.
Она улыбнулась и собралась уже отказаться, когда поняла, что очень голодна и в каком находится напряжении.
— Годится, — сказала она.
Внутри закусочной царил приятный полумрак, вдоль окон шли отдельные кабины и в каждой горела свеча в красном стеклянном подсвечнике. Пианола-автомат у бара играла музыку в стиле «кантри». Несколько кабин было занято, мужчины у стойки бара болтали. По настроению и убранству это место менее всего походило на «Семь сестер». Поскольку полная несхожесть помогла сгладить воспоминания о душераздирающей сцене в ресторане, Пит сразу же почувствовала, что это то, что ей нужно.
Пока Люк направился к кабине, Пит извинилась и пошла умыть лицо. В дамской комнате, взглянув в зеркало, она внезапно усомнилась в правильности своего решения. Ей нужно побыть одной, подумать, а не пить с привлекательным мужчиной.
Когда она подошла к столу, он снял куртку и сидел с кружкой пива. Небольшой стакан бренди дожидался ее. Его самонадеянность раздражала Пит.
— Не уверена, что именно этого я хочу, — сказала она, опускаясь в кресло напротив него.
— Тогда не пейте. Но я подумал… вы в машине были так расстроены, что немного крепкого лекарства будет полезнее, чем холодное пиво.
Ее восприятие опять перевернулось вверх ногами. Он был заботлив, а она приняла это за невнимательность. Как может она опять доверять своим суждениям? Всю жизнь она полагала, что знала, кому доверяет, знала свою мать и дедушку, отличала правду от лжи. И она ошиблась.
Пит отхлебнула бренди, с удовольствием отметив, как согревающий огонь глубоко проник в нее. Дрожь стала отступать, и она выскользнула из пальто.
— Люк, сегодня я самая плохая собеседница. Один бокал, и нам надо идти.