Сокровища
Шрифт:
— Почему бы нам не зайти сюда, и вы могли бы мне сказать…
— Мне никуда не надо идти. Отведи меня просто к Лиле.
— Лиле? Госпожи Уивер здесь нет.
Мак-Киннон взорвался.
— Черт бы побрал эту проклятую женщину. Никогда ее нет там, где она должна быть. Мы договорились встретиться в пять часов. Я и сам опоздал на полчаса, а ее, черт возьми, еще нет.
— Я уверена, она будет с минуты на минуту, — сказала Пит своим профессиональным успокаивающим голосом. А про себя подумала, что даже дикие лошади не смогли бы удержать Уивер вдали от драгоценностей. У Пит были для
Пит опять пригласила его в один из салонов.
— Зайдите и присядьте. Позвольте мне предложить вам чашечку кофе, пока вы будете ждать.
— Что ты можешь мне предложить, так это старый хороший… скоч. — Он сбросил влажный плащ на мраморный пол и уселся на один из маленьких стульев.
— Мне кажется, вам больше не нужно…
— Только ради Бога, не опекай меня, — разразился он зычным голосом.
Пит помедлила секунду, потом взяла трубку телефона, стоящего на полированном столике черного дерева, сказала в него что-то и уселась напротив него. В сорок пять он был неотразим, с поразительными глазами и глубокими морщинами на обветренном лице, которые делали его еще более красивым. Несмотря на выпитое, он смотрел на Пит с такой откровенностью и силой, что она невольно отодвинулась назад.
— А ты недурная бабенка, — произнес он своим звучным голосом.
Ей пришлось рассмеяться.
— Вы первый, кто называет меня бабенкой.
— Да это часть образа, разве ты не видишь?
— Думаю, вы мне льстите.
Он оглянулся и заметил, что они совершенно одни.
— Думаю, ты не прочь немного поваляться со мной, пока мы ждем эту проклятую Уивер, правда? Она, вероятно, еще по крайней мере с полчаса не появится здесь, а мы, кажется, одни.
Пит опять рассмеялась. Она выслушала не одно предложение в салонах «Дюфор и Ивер», но ни разу они не произносились с таким шармом и простотой. Или так убедительно.
— Нет, не думаю, чтобы мне захотелось, но благодарю за предложение.
— Вот уж не думал, а мне казалось, стоит попробовать.
Принесли виски для Мак-Киннона и кофе для Пит. На мгновение единственными звуками в комнате были позвякиванья кусочков льда в бокале, который он держал в руке, да звук дождя, барабанившего по стеклянной крыше над головой. Он сделал большой глоток прекрасного виски и бросил долгий взгляд на Пит.
— Как тебя зовут, моя дорогая? Как сказал бард, надо знать имя женщины, которую собираешься трахнуть. Это минимум хороших манер.
Пит улыбнулась.
— Шекспир этого никогда не говорил.
— Нет? Только не надо из-за этого скрывать свое имя.
— Пит Д’Анджели.
— Пит? Пит? — повторял Мак-Киннон с возрастающей недоверчивостью. — Что это за имя для такой красивой бабенки?
— На самом деле я — Пьетра.
— Это другое дело. Звучит больше по-женски, — сказал он
— Что случилось? Надеюсь, ничего серьезного?
— Только для моей гордости, моя дорогая. Мой Ричард, кажется, не так резв, как раньше. И не так ловок с мечом. Сегодняшняя репетиция была более кровава, чем обычно. Это всего лишь царапина. Я поправлюсь, не бойтесь, хотя моя проворность может и не восстановиться, а уж гордость и подавно.
Тогда Пит вспомнила. Мак-Киннон находился в Нью-Йорке, чтобы сыграть в нескольких спектаклях «Ричард III». Чарли уже просил ее пойти с ним — если эта затея когда-нибудь воплотится. Согласно информации, полученной Чарли, на репетициях то и дело возникают неприятности из-за пристрастия Мак-Киннона к спиртному.
— Мечтаю увидеть вас на сцене, — сказала Пит. — Я слышала, что вы один из лучших актеров, играющих Шекспира, а «Ричард» — моя самая любимая пьеса.
— Что? Бедный мошенник Ричард? Изуродованный, недоделанный, преждевременно появившийся в этом благоуханном мире? Прекрасно, тогда мы станем друзьями. И у тебя будут места в любое время, когда пожелаешь.
Пит охватил неподдельный восторг. Посещение театра всегда было редким удовольствием. Она была на седьмом небе от возможности увидеть Дугласа Мак-Киннона и к тому же сидя на лучших местах в театре.
— Не знаю, как благодарить вас, мистер Мак-Киннон.
— Думай, мое дитя, думай. И может, что-нибудь придет тебе на ум. — Он опять одарил ее одной из своих дьявольских улыбок, несколько отвлекающих от плотоядного взгляда. — А тем временем помолимся, чтобы день премьеры все-таки настал. — Он одним махом осушил половину виски, а Пит бросила взгляд на часы. Около шести. Ей скоро надо ехать домой, но не похоже, чтобы Дуглас Мак-Киннон собирался в скором времени покинуть салон. Наоборот, он, казалось, устроился здесь надолго.
— Знаешь, она не верит, что я люблю ее, — неожиданно объявил он. Несмотря на резкую перемену темы разговора, Пит знала, что он, должно быть, говорит о Лиле Уивер. — Говорит, что не разведется с этим малым Билли, потому что не уверена, что я ее люблю достаточно для того, чтобы остаться с ней.
— А вы любите ее? — спросила Пит, по-настоящему заинтересовавшись.
— Люблю ли я? — сказал актер с негодованием. Он одним глотком осушил остаток виски, и бокал стукнулся о стол с нежным звоном. — Я покажу вам, как я ее люблю. — Он вытащил из кармана мятый бумажный пакет. — С помощью вот этого.
Из пакета он вынул еще более мятую бумажку, развернул ее и положил на стол самый прекрасный звездный сапфир, который Пит доводилось видеть. Ее натренированный глаз определил в нем по крайней мере девяносто каратов, и он был насыщенного синего цвета, который не менялся ни при дневном, ни при искусственном освещении, что свойственно только самым лучшим кашмирским сапфирам. Именно такой синий цвет, как у перьев павлина на шее.
Она протянула руку и бережно коснулась камня, слегка проведя по нему пальцем.