Сокровища
Шрифт:
Только недавно Пит узнала всю историю бабушки и подробности о месте, где скрывались мама и дедушка. Джозеф попытался уберечь ее от ужаса. Он, вероятно, надеялся, что, никогда не признавая этого, отказываясь как бы то ни было обсуждать прошлое, он сможет стереть последствия войны у дочери, сможет сделать так, словно этого никогда не было.
Но когда однажды он пришел домой и застал Пит плачущей над книгой, которую она читала к школе, он понял, что девочка должна знать правду. Она уже достаточно взрослая, чтобы выслушать это. Книга, которую она читала, называлась
— Дедушка, она всего на год старше меня, и она умерла, — сказала Пит, слезы оставляли следы на ее лице. — Только пятнадцать.
— Я знаю. И если б она осталась жива, ей было бы столько же лет, сколько твоей матери.
— Это несправедливо!
— Справедливо? Справедливо! У нацистов не было справедливости. Они создали мир, в котором слово «справедливость» стало бранным, глупой детской надеждой. — В его голосе звучала горечь очень старой ненависти, которой он никогда не позволял умереть. — Твоя мама не была бы тем и там, где она сейчас, если б нацистов волновала справедливость.
Потом он рассказал ей о годах, проведенных в тайнике. Он подробно описал их место на чердаке, размером со шкаф, рассказал о добром докторе, который помог им, и как ужасно было часами сидеть и молчать. Он ответил на все ее вопросы: что они ели, что читали, какие учебники были у Беттины, чтобы она не отставала в занятиях. Как могли они жить без проблеска солнца.
Конец истории был неопределенным.
— Что случилось потом, дедушка? — спросила Пит, будто он читал ей сказку.
— Потом?
— Да. Что было дальше? Как вы выбрались оттуда?
На короткий миг его лицо исказила боль, затем он согнал это выражение, заменив его бесстрастной маской.
— Кончилась война, — ответил он и быстро вышел из комнаты.
Пит была потрясена. Это так походило на историю Анны Франк. Мама, как Анна, даже ровесница ей, но в отличие от Анны мама выжила, она живет, если жизнью можно назвать то существование, которое она ведет в этом отвратительном заведении.
История Анны Франк, ее смелость и юмор, и вера в мир, несмотря на ужасы, которые она видела, придали Пит больше решимости, чем прежде, не позволить маме опуститься, сделать все, что было в ее силах, чтобы помочь ей, вернуть ее в реальный мир и в их дом.
Стоя в одиночестве на извилистой гравийной подъездной дороге, Пит смотрела на ненавистное нагромождение серого камня, где вынуждена проводить свои дни ее мать. Сквозь зарешеченные окна на верхнем этаже вниз смотрели пустые лица. Ужасная мысль внезапно поразила Пит. Что, если она войдет внутрь, и кто-то решит, что она сумасшедшая и ее посадят в комнату с решетками на окнах и будут держать там? Как убедить людей, что ты не безумна, если они говорят обратное? Ты можешь спорить там и визжать, драться и плакать… и будешь только больше казаться сумасшедшей. Велика ли разница между людьми, заглядывающими внутрь снаружи, и теми, кого поместили за зарешеченные окна?
Почему мама должна тут находиться?
Жуткие мысли задержали Пит, дрожавшую на сильном холоде, на несколько минут, но наконец
Дородный санитар за первым столом подозрительно посмотрел на нее, когда она вошла в унылый, выложенный кафелем коридор, хотя Пит знала, что он узнал ее по прошлым посещениям.
— Ты одна, девочка?
Вот оно, началось. Впустят ли ее?
— Мой папа заболел, а дедушка работает. Могу я увидеть маму? Она будет ждать…
— Твою маму, говоришь? Как ее зовут?
— Беттина Д’Анджели.
Санитар проверил в списке.
— О’кей. Она не в палате для буйных, можешь навестить ее. Но тебе нельзя ее брать на прогулку, как это делает отец. Ты, вероятно, найдешь ее в комнате отдыха. Отсюда прямо по коридору. — Он указал на пару двойных дверей с большими вставками из стекол с проволокой внутри, но Пит знала дорогу, она видела, как отец или дедушка проходили через эту дверь сотни раз.
Пройдя через первые двери, она попала в совершенно новый мир. Это был вестибюль с выкрашенными в зеленый цвет стенами, где у стальной двери с маленьким окошком сидел второй охранник. Огромное кольцо с ключами было прикреплено к поясу на цепи, и они громко позвякивали, когда он поднял кольцо, чтобы открыть стальную дверь.
— Она в комнате отдыха. Ты знаешь дорогу.
Когда Пит прошла через вторую дверь, она услышала, как та закрылась за ней с глухим стуком. Ключи вновь зазвенели, когда охранник запирал ее. Она вздрогнула, и на мгновение ей действительно захотелось вернуться и застучать в дверь, чтобы ее выпустили. Но мама ждала. Она подняла голову и направилась по коридору.
Это было странное место. Она ощущала вокруг себя дикость. Звероподобные крики неслись издалека, как в джунглях. Два или три человека прошаркали мимо нее — пациенты, определила она по их халатам и тапочкам — и в их глазах было столько боли, что Пит вынуждена была отвести взгляд. Теперь она поняла, почему во время ее прошлых посещений ей приходилось ждать у входа, пока папа или дедушка шли посмотреть, в каком состоянии находится мама. С иронией отдавая себе отчет, четырнадцатилетняя Пит понимала, что она еще слишком мала, чтобы находиться здесь.
В конце коридора у открытой двери стояла низенькая женщина в униформе.
— Это комната отдыха? — поинтересовалась Пит.
Женщина кивнула.
Пит робко заглянула. В помещении царил шум — болтовня, плач, жужжанье, визги, шепот, смех. И повсюду движение — бесцельное движение — люди бродили по комнате просто ради какой-то деятельности, выводя уродливые круги на линолеуме, некоторые из них с отсутствующим видом, другие с гримасами и выражением маниакального веселья. Глядя на все это, Пит почувствовала, словно пауки поползли вверх по ее рукам. Даже в своих самых буйных фантазиях Пит никогда не думала, что место, в котором мама проводила свои дни, столь ужасно.