Соль Саракша
Шрифт:
Потом огляделся.
Мебели такой я ни в одном здешнем доме не видел. Только в старых кинофильмах. Трудно даже представить, что такая красота уцелела — не сгорела в войну, не пошла на растопку… А эти клинки на ковре не перешли в лапы спекулянтов…
Лайта развела руками:
— Живём как в музее! Вот на этот стул не садись, он развалится. Его я берегу для особых гостей вроде капрала Люка… А садись вот сюда, на диван…
Я поперхнулся. Паликарлик здесь бывает? Ага, значит, не один Грузовик Гай Тюнрике бьёт к ней клинья…
Чуть вслух не ляпнул…
И
— Да нет, я, пожалуй, пойду. А то скоро Мойстарик со смены вернётся, да и доктор Моорс ждать не будет…
О том, что причины у меня вышли взаимоисключающие, как-то не подумалось…
— Садись-садись. А то скучно… Вообще здесь скучно. Не поеду же я в детский лагерь? Вот вы с братцем для себя хотя бы дело нашли, грибы ловите… А мне-то куда? Салфетки вязать со всякими дурищами?
— Ну, не знаю, — сказал я. — Другие как-то устраиваются…
— Садись, я сказала! Долго будешь с ноги на ногу переминаться?
Я сел и уставился на огромный чёрный экран телеприёмника. Явная контрабанда. Или конфискат. «Сунчок-22», комплектующие из Парабайи, но сборка пандейская — а это примерно то же самое, что «пандейский десант»: сколько-то поработает, а потом темнеть начнёт. Одна радость, что бесплатный!
Лайта унесла ведро, вернулась, вытирая руки полотенцем, и плюхнулась на диван так энергично, что мы на мгновение соприкоснулись плечами.
— Я давно хотела спросить — как вы с братцем эту девочку делите?
Давно она хотела спросить! Да она вообще впервые со мной разговаривает!
— Ры… То есть Нолу… Она не девочка…
— Распечатали, значит?
Вместо того, чтобы остроумно срезать наглую красотку, я самым позорным образом покраснел.
— Я не в том смысле… Она это… Она как товарищ…
— И-ди-оты! Бедная Нолу! С каждого бока по придурку, и никто не обнимет!
Потом-то я сообразил, что это намёк и провокация, а тогда проблеял жалобно:
— Мне пора… И вообще, недопустимо, когда молодой человек наедине с барышней без третьего лица…
— Я и говорю — и-ди-оты! У вас в горах какие-то родоплеменные нравы! А у нас просто…
И халатик распахнула.
Оказалось, что сбывшаяся мечта может походить на внезапно упавший с крыши кирпич.
Вот Князь говорил и врал, что их в кадетском училище строем водили в бордель с целью лишить иллюзий. В нашем городе борделей не было, зато были молодые вдовы и бобылки, так что у меня иллюзии тоже развеялись — в прошлом году. Но одно дело — швея или аптекарша, и совсем другое — дочь военного аристократа с во-от такой родословной!
Мы в полном беспамятстве целовались, а руки наши зажили совсем самостоятельной жизнью…
Правду говорит наука, что в голове у человека два мозговых полушария. Одно моё полушарие пребывало в восторге, зато другое паниковало.
Вот сейчас откроется дверь, ворвётся господин полковник да и пристрелит меня из табельного «герцога». Или войдёт Дину, вдруг решивший помириться с отцом, и пырнёт меня кинжалом — поэту-романтику больше подходит не пистолет, а кривой пандейский тутун. Или вернётся
Плевать. Пусть потом меня хоть стреляют, хоть пыряют, хоть позорят. Это будет потом…
Но никакого «потом» не состоялось.
Лайта ловко вывернулась из-под меня, метнулась к телеприёмнику и врубила его.
— Ой, совсем с тобой забыла, что сейчас… «Волшебное путешествие» начнётся… — сказала она, часто дыша.
И снова вернулась на диван, но села в самый угол, подальше от меня, и всем видом показала, что отвлекать её от экрана не следует.
Вот так, юноша. Ради самой дурацкой программы… Натурального бреда сумасшедших… Живого человека… Да ещё какого живого! С ключиком!
Я немного подождал, пока живость моя станет менее заметной, и, громко пылая всеми щеками, пошёл к двери.
Ладно, бывает в жизни джакч. Плохо только, что в моей джакч бывает всё чаще.
Так вот почему я всегда ненавидел это джаканное «Волшебное путешествие»!
— Ты заходи как-нибудь! — крикнула вслед Лайта.
Я не оглянулся.
Медвежий капкан
…Мужики за кружкой пива часто вспоминают и рассказывают, что до войны столичные дамочки приезжали в Верхний Бештоун как бы для лечения астмы, а на самом деле потрахаться с молодыми солекопами. Солёненького им хотелось. Про это даже анекдоты существуют. Странное дело — никто к нам больше лечиться не приезжает, а вот анекдоты живут: «А самые невезучие девушки так с астмой и воротились домой …»
Все они такие — столичные дамочки! И война их не изменила!
Что-то подобное я бубнил себе под нос, проходя по мосту. Далеко внизу издевательски шумела река, а часовой в будке совершенно гнусно подмигнул, словно знал, какой конфуз со мной только что приключился. «Дурак посватался к принцессе»…
— Чаки! Чаки Яррик! Загляни-ка сюда на минуточку!
Я вернулся в действительность.
Докторского «магистра» возле конторы господина Рашку уже не было, там по-прежнему стоял хозяйский камуфляжный довоенный неубиваемый «барсук» с коляской. Это в книжках да в фильмах дозеры мчатся по вражью душу на длинных чёрных лимузинах, а у нас тут по-простому…
Сам господин Рашку стоял в дверном проёме, крепко уцепившись за косяк. Это и понятно: доктор недавно накачал беднягу своими снадобьями. Что ему от меня понадобилось в таком состоянии? Может быть, выпить не с кем? Это в нашем-то городке?
Я подошёл и вежливо поклонился.
— Чаки, сынок, помоги мне…
А! Господин штаб-майор до своего рабочего места сами дойти не могут! Отчего бы и не помочь хорошему человеку? Он-то нам помог!
Панели в кабинете господина Рашку грязно-зелёного цвета, как в любом казённом помещении. На стене висит пустая застеклённая рамка — дозер говорит, что это групповая фотография молодых Неизвестных Отцов перед отправкой на фронт. То ли у них в органах шутка такая, то ли что…